ПРЕДИСЛОВИЕ

ЭТО РОМАН ОБ ИСКУПЛЕНИИ.

«Истинно верующий» исследует психику человека, который убивал ради своей страны и нарушил самую священную заповедь общества в жажде мести. Сможет ли этот человек, превратившийся в того самого повстанца, против которого он когда-то воевал, обрести мир и цель, научиться жить заново?

Эти вопросы мало чем отличаются от тех, с которыми сталкиваются ветераны войн в Ираке и Афганистане, готовясь к увольнению со службы. Могут ли они найти смысл в своей жизни? Могут ли они определить свою следующую миссию, и будет ли она продуктивной, позитивной и вдохновляющей для окружающих?

Проблемы, связанные с адаптацией ветеранов, многочисленны и сложны: постоянные командировки после 11 сентября, «вампирский» график за океаном — работа по ночам и кража нескольких драгоценных часов сна при дневном свете, — вина выжившего перед погибшими друзьями и сослуживцами, меняющие жизнь физические ранения, черепно-мозговые травмы и посттравматический стресс. Эти факторы в сочетании с зависимостью от снотворного, чрезмерным употреблением алкоголя и семейными неурядицами образуют едкий коктейль, от которого трудно оправиться. Для тех, кто прожил жизнь в состоянии постоянной сверхбдительности — как диктует наша ДНК для выживания и победы на острие атаки, — поиск новой миссии в гражданской жизни может стать непосильной задачей. Команда — это семья, команда — это цель, команда — это дом. Возвращение к супругам, детям, подгузникам, футбольным тренировкам и протекающим крышам порой меркнет по сравнению с адреналином и концентрацией при планировании и выполнении операции по захвату или ликвидации особо важной цели в зоне боевых действий.

Ты набил магазины; заменил батарейки в ПНВ, подствольных фонарях и лазерах; заправил машины; изучил образ жизни цели, район операции и маршруты отхода. Ты продумал все возможные нештатные ситуации. Авиация будет висеть над головой, пока элементы Объединенной тактической группы сил специальных операций наблюдают через видеоканал с БПЛА «Предатор» или ганшипа AC-130. Группа быстрого реагирования наготове, чтобы при необходимости обеспечить подкрепление. Твой разум сфокусирован. Твоя команда готова и просто ждет команды «фас». Ты — часть самой опытной, эффективной и результативной машины по охоте на людей, когда-либо созданной.

Воспроизвести эту жизнь в частном секторе — занятие бесполезное. Попытки оператора найти ощущения поля боя на гражданке могут вылиться в непродуктивные и нездоровые начинания. Необходима новая миссия с конструктивной целью, которая удовлетворит стремление быть частью чего-то большего, чем ты сам. Старая жизнь всегда будет частью нас, но нам нужно двигаться вперед.

Хотя мой опыт, безусловно, питает мои тексты, я больше не «морской котик». Вместо этого я исследую чувства, связанные с моим боевым прошлым, на страницах своих политических триллеров. Я надеюсь, что этот реальный опыт добавляет истории глубину, перспективу и достоверность. Служба своей стране в качестве спецназовца ВМС была тем, что я делал. В прошедшем времени. Я сдал свой M4 и снайперскую винтовку в обмен на ноутбук и библиотеку, исполняя свою давнюю мечту писать романы.

На страницах «Истинно верующего» я рассматриваю похожий переходный период моего главного героя, Джеймса Риса. Чувствуя ответственность за смерть своей семьи и товарищей по команде, преданный страной, которой он присягал на верность и честь, в чем он может найти цель? Какая миссия может заставить его захотеть жить снова? Это те же вопросы, что стоят перед теми, кто сражался в горах Гиндукуша и на берегах Тигра и Евфрата в колыбели цивилизации, и, хотя они исследуются через художественный вымысел, они не менее важны. Мы — это совокупность нашего прошлого опыта. То, как мы трансформируем этот опыт и знания в мудрость, двигаясь вперед, имеет решающее значение.

*Что в прошлом — то пролог.* Эта фраза Уильяма Шекспира из «Бури» высечена на памятнике у Национального архива в Вашингтоне.

Как же это верно.

Джек Карр

Парк-Сити, Юта

18 декабря 2018 г.

* Хотя это художественное произведение, моя прошлая профессия и связанные с ней допуски к секретности требуют, чтобы «Истинно верующий» прошел процедуру правительственного утверждения в Управлении по предварительным публикациям и проверке безопасности Министерства обороны. Их правки включены в текст и остаются скрыты цензурой в романе.

* Для справки прилагается глоссарий терминов.

ПРОЛОГ

Лондон, Англия

Ноябрь

АХМЕД ПОДНЯЛ ВОРОТНИК и проклял снег. Он никогда не любил холод, хотя его родной Алеппо был куда менее теплым местом, чем представляло большинство жителей Запада. Побережье Италии летом показалось ему раем, и он с радостью остался бы там жить. Однако его нынешние боссы хотели видеть его в Лондоне. Ледяном, унылом, заснеженном Лондоне. Это временно, сказали ему: полгода работы, не поднимая головы и держа язык за зубами, и он сможет жить где угодно. Его план состоял в том, чтобы вернуться на юг, найти честную работу, а затем перевезти семью.

Сегодня его работой было вести фургон. Пунктом назначения был средневековый рынок Кингстон-апон-Темс на юго-западе Лондона. Ахмед не знал характера своего груза, да его это и не особо волновало, лишь бы разгрузили побыстрее. Что бы он ни вез, это было тяжелым. Он чувствовал, как тормоза с трудом справляются с нагрузкой каждый раз, когда он останавливался на многочисленных светофорах по маршруту. Он включил печку белого фургона «Форд Транзит» на полную мощность и закурил. Движение было ужасным, даже для вечера пятницы.

Ахмед достал телефон из кармана: 19:46. Он оставил себе большой запас времени, чтобы добраться до рынка вовремя, но погода замедляла движение, не говоря уже о толпах водителей и пешеходов, направляющихся на какой-то фестиваль. Дети, укутанные от холода, держась за руки с родителями, были повсюду. Это зрелище заставило его вспомнить о собственной семье, теснящейся в лагере беженцев где-то в Турции. По крайней мере, они больше не в Сирии.

Фургон полз со скоростью пешехода; он посигналил, чтобы толпа расступилась. Резко ударив по тормозам, он судорожно вздохнул, когда маленькая девочка в розовой дутой куртке перебежала дорогу в свете его фар. Он повернул налево и въехал на рыночную площадь, остановив фургон перед адресом, который ему дали в гараже, и включил «аварийку». Он напряг зрение, вглядываясь сквозь замерзшие окна, чтобы убедиться, что находится в правильном месте — боссы были очень категоричны насчет точного места разгрузки.

С высоты птичьего полета рыночная площадь имела форму большого треугольника, широкого с одного конца и узкого с другого. Фургон Ахмеда стоял с работающим двигателем у основания этого треугольника, незамеченный радостными толпами, пришедшими на немецкую рождественскую ярмарку. Торговый район был оживленным и в обычный вечер, но сейчас, в разгар праздника, здесь было не протолкнуться. Недавняя статья в интернете расхвалила причудливый фестиваль, и семьи со всего Лондона и пригородов приехали посмотреть на чудеса своими глазами. Покупатели заполняли витрины, ели в кафе и пабах, бродили между киосками, где продавалось всё: от шапок и шарфов до горячего глинтвейна, теплых кренделей, щелкунчиков, свечных арок и традиционных деревянных украшений. Очаровательный городской рынок выглядел как альпийская деревня с заснеженными треугольными домиками, увешанными гирляндами, над которыми возвышалась огромная рождественская ель.

Ахмед огляделся и не увидел никаких признаков людей, которые должны были выгрузить товар.

«Должно быть, вся эта пробка их задержала», — подумал он, набирая номер на телефоне согласно инструкции и нетерпеливо ожидая ответа.

— Алло.

— Ана хунак (Я на месте).

— Аинтазар (Жди).

Линия оборвалась. Ахмед посмотрел на экран, проверяя, сорвался ли звонок или собеседник просто повесил трубку. Он пожал плечами.

Взрыв был оглушительным. На заснеженных булыжных мостовых рынка находились тысячи покупателей, и те, кто был ближе всего к фургону, просто испарились при детонации. Им повезло. Стальная шрапнель, направленно заложенная во взрывное устройство, полоснула по толпе, как тысяча мин «Клеймор» — убивая, калеча, шинкуя и ампутируя все на своем пути, унося будущие поколения, которые даже не успели родиться. Радостное рождественское собрание превратилось в искореженную зону боевых действий. Среди обломков обугленных деревянных ларьков, битого стекла, спутанных гирлянд и сломанных столов лежали десятки мертвых и умирающих.

Те, кто мог двигаться и не был полностью контужен ударной волной, хлынули к вершине треугольного рынка, пытаясь спастись от бойни. Этот конец площади значительно сужался и теперь был завален остатками фестиваля, которые швырнула туда сила мощного заряда. Забитая мусором улица была еще больше сужена машинами, незаконно припаркованными в горловине треугольника. Человеческая волна захлебнулась в узком проходе из зданий, машин и обломков; охваченная паникой толпа толкалась, давила и металась, как взбесившееся стадо. Молодых затаптывали старики, слабых бросали сильные. Сцена была настолько хаотичной, что поначалу мало кто заметил стрельбу.

Двое мужчин, вооруженных советскими пулеметами ПКМ с ленточным питанием, открыли огонь по толпе с плоских крыш трехэтажных зданий наверху — по одному с каждой стороны узкого прохода. Очереди патронов 7,62×54 мм R прорезали человеческую массу, разрывая тела на своем пути. У тех, кто был внизу — многие уже ранены взрывом фургона, — не было шансов на спасение. Толпа была спрессована так плотно, что даже мертвые не падали на землю, а оставались стоять, подпираемые неумолимой людской волной, словно хворост в вязанке. Стрелки сцепили вместе по несколько пулеметных лент, чтобы не тратить время на перезарядку, и стальной дождь лил до тех пор, пока ленты не опустели. Стрельба длилась больше минуты. Мужчины бросили пустое оружие, стволы которого раскалились добела от непрерывного огня, и спустились вниз, в царящий хаос. Водостоки рынка покраснели от крови, когда они ступили на то, что еще мгновение назад было улицей, наполненной праздничной радостью.

Позже записи с камер наблюдения покажут, как двое мужчин разошлись в противоположные концы открытого рынка и заняли позиции на улицах — наиболее вероятных маршрутах прибытия служб спасения. Слившись с мертвыми, они ждали больше часа, чтобы взорвать пояса смертников на своих телах, убивая полицейских, пожарных, медиков и журналистов, создавая новый уровень террора для Европы двадцать первого века.

---

В ЧЕТЫРЕХСТАХ СОРОКА МИЛЯХ к юго-востоку Василий Андренов смотрел на стену из четырех гигантских плоских мониторов перед собой и любовался смутой. Сообщалось, что это самый смертоносный теракт в истории Англии. С самого разгара «Блица» в 1940 году столько лондонцев не гибло в одном событии. То, что число жертв перевалило за три сотни и, как ожидалось, будет расти, казалось, его не беспокоило. То, что половина убитых были детьми, и что во всем Лондоне не хватало травматологических центров, чтобы справиться с количеством раненых, беспокоило его еще меньше.

В комнате стояла полная тишина. Андренов предпочитал именно так. Он читал новостные бегущие строки внизу каждого экрана и потягивал водку. СМИ оказались на месте раньше, чем многих раненых успели эвакуировать; их спутниковые фургоны добавили проблем в транспортный коллапс и замедлили движение непрерывного потока машин скорой помощи, отправленных со всего Лондона по плану действий в чрезвычайных ситуациях.

Пока зрители по всему миру с шоком и ужасом наблюдали за тем, что СМИ быстро окрестили «Британским 11 сентября», выражение лица русского не изменилось, частота его дыхания не увеличилась, а давление не подскочило. Его глаза просто перемещались с экрана на экран, обрабатывая информацию точно так же, как мощный компьютер на столе перед ним обрабатывал данные. В этом не было бы ничего особо примечательного, если бы не тот факт, что именно Василий Андренов нес ответственность за резню на улицах Лондона в этот декабрьский вечер.

Переведя взгляд со спектакля насилия, исходящего от стены его личного командного центра, вниз на свой компьютер, Андренов проверил, настроены ли нужные акции на автоматическое начало торгов, как только рынки откроются по всему миру в понедельник утром. Убедившись, что все в порядке, он бросил последний долгий взгляд на новый Лондон, который он создал, прежде чем отправиться спать пораньше. В понедельник Василий Андренов станет чрезвычайно богатым человеком.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПОБЕГ

ГЛАВА 1

Борт яхты «Биттер Харвест» Атлантический океан

Ноябрь

ЯХТСМЕНЫ-ЛЮБИТЕЛИ не просто так избегают пересекать Атлантику с приближением зимы: это суровое испытание. Капитан-лейтенант Джеймс Рис находил некую иронию в том, что, будучи морским офицером, он имел минимальный опыт управления судном в открытых водах. Плохая новость заключалась в том, что бушующее море делало переход опасным и физически изматывающим. Хорошая — сильные ветра существенно сокращали время пути и снижали шансы быть обнаруженным.

Спустя несколько дней после отплытия с Фишерс-Айленда, у побережья Коннектикута, Рис начал осваиваться с управлением сорокавосьмифутовой «Бенето Океанис», окрещенной «Биттер Харвест» семьей, у которой он ее «реквизировал». Задачи по обслуживанию яхты стали более-менее рутинными. Транспондер AIS был отключен владельцами, что затрудняло его поиск — если, конечно, кто-то вообще искал его посреди Атлантики. У него оставался GPS-навигатор Garmin 401, прикрепленный к прикладу его винтовки M4. Рис использовал его экономно, чтобы сберечь заряд батареи, и в сочетании с бортовыми картами и компасом мог отслеживать свое продвижение.