Следующая важная дата в цепи коммемораций — это растянувшиеся на десять лет юбилейные мероприятия, связанные с Первой империей. Если в 1969 г. Помпиду четко показал, что есть ценного в наследии Наполеона, то на этот раз не было официального истолкования этого события. По словам С. Хазарисингха, именно в официальных коммеморациях нагляднее всего проявляется неоднозначность наполеоновского наследия. Наполеон, создавая новую династию, реставрировал монархический принцип, упраздненный республикой. 2 декабря, дата священная для Императора, стала печально известной благодаря Луи-Наполеону в 1851 г. Следовательно, республиканцы были не особо воодушевлены празднованием годовщины, напоминавшей им их собственные поражения[280]. По словам Ксавье Модюи, республиканцы лишь скрепя сердце могли праздновать юбилей сильного политика, восстановившего монархию[281]. Если известный французский политик Жан-Пьер Шевенман[282] приветствовал в Наполеоне создателя современного государства и одного из пылких проводников идеи нации, то французский историк Морис Агюлон, специалист по республиканским учреждениям и символике, сохранял дистанцию, принимая императора как человека 1789 года только условно и представляя его как ставленника контрреволюции[283].

Однако именно тогда была начата публикация полной 15-томной переписки Наполеона (последний том вышел в 2018 г.); появились многочисленные биографии, был опубликован «Неизданный журнал о возвращении праха» мамелюка Али. Появились книги Анни Журдан, Натали Петито и Реми Далисон[284] о трансформации памяти и «наполеоновской легенде» в XIX в.

Двухсотлетний юбилей Империи стал поводом для организации нескольких выставок, в том числе выставки в Лувре, посвященной картине Давида «Коронация Наполеона», а также экспозиции о пропаганде и «наполеоновской легенде», организованной в Историческом центре Национальных архивов. С. Хазарисингх, посетивший выставку и полиставший книгу отзывов, был поражен тем, что Наполеон продолжал разделять французов. Одни сожалели о том, что глянцевая часть его легенды продолжала жить во Франции. Другие, напротив, полагали, что выставка об императоре могла вызвать критику его политического и военного наследия[285]. То есть «черная» и «золотая» легенды продолжают иметь своих адептов во Франции.

В последующих коммеморациях вновь проявилось неоднозначное восприятие наполеоновского наследия. Власти во главе с президентом Жаком Шираком практически свернули все официальные мероприятия. В 2005 г. французское правительство не пожелало участвовать в праздновании 200-летия Аустерлица, ответило отказом на приглашение российского правительства во время празднования Бородинской битвы в сентябре 2012 г.

Празднованием юбилея битвы при Ватерлоо, организованного с большим размахом в июне 2015 г., окончились коммеморации 200-летия Консульства и Империи. Мероприятия, прошедшие в Бельгии, в 15 километрах от столицы Европы, продемонстрировали европейский, точнее, мировой, характер события, имевшего всемирные последствия. Однако французы отказались участвовать в церемониях, связанных с 200-летием Ватерлоо, под тем предлогом, что не празднуют поражение. С чем связана такая позиция властей? По мнению Эмиля Керна, Пятая республика с трудом принимает наполеоновское наследие: французским властям весьма тяжело вынести бремя наполеоновских завоеваний.

Какой итог можно подвести торжествам, посвященным юбилею Первой империи? Парадоксально, но Наполеон, этот сын Французской революции, не может найти себе место в современной Франции! Мероприятия продемонстрировали не только интерес и даже страсть французов к Наполеону, но и его отрицание. Э. Керн задается вопросом: почему Франция, страна, ставшая родиной «наполеоновской легенды», сегодня пытается так кардинально с ней порвать? Как французские элиты смогли распродать наполеоновскую память, в то время как французский народ сделал из Наполеона одного из своих самых популярных героев?[286] Такой же итог коммеморациям подвел и известный французский историк Жак-Оливье Будон, профессор университета Париж-Сорбонна, президент Института Наполеона: празднования выявили расхождение между официальной позицией властей и общественным мнением[287].

Э. Керн задается вопросом: была ли цепь коммемораций похоронным звоном для Наполеона и нужно ли ждать 2021 года, двухсотлетнего юбилея со дня его смерти, чтобы вновь разгорелось пламя интереса к его имени и его мифу? Или с императором покончили?[288]

Вовсе нет! Спровоцированная торжествами полемика вокруг имени Наполеона только усилила его позиции в современном культурном и медийном пространстве. Споры о нем не утихают. Сегодня, как и вчера, Наполеон продолжает разделять французов. У него есть почитатели и противники, но он никого не оставляет равнодушным. Как отмечает Ж.-О. Будон в предисловии к книге Э. Керна, император, без сомнения, является одной из самых популярных исторических фигур как во Франции, так и во всем мире[289].

С. Хазарисингх рассказывает в своей книге о том, что как-то его пригласил в гости один французский историк, поведавший, что, благодаря одному из бывших слуг императрицы Евгении, жившему в их деревне, его семья всегда коллекцией солдатиков из свинца, принадлежавших Римскому королю. Эти солдатики были специально заказаны Наполеоном для своего сына. По словам историка, даже для тех его друзей, которые никак не связаны с наполеоновской традицией, император остается предметом обожания. Когда он пригласил одного из своих давних парижских друзей, бывшего сенатора-коммуниста, на свою лекцию о наполеоновской легенде, тот ответил: «Я охотно приду. Но будь внимателен к тому, что ты будешь говорить! Я очень люблю Наполеона»[290]. В предисловии к своей книге он рассказывает, как в декабре 2004 г. в Париже он искал рождественский подарок для своих английских друзей и увидел двух дам, разглядывавших коллекцию наполеоновских сувениров. Одна сказала другой: «Что-то я у тебя такого Наполеона не видела». А та ответила: «Мой гораздо лучше, у меня из бронзы, он принадлежал еще моему прадедушке, офицеру Великой армии»[291].

Власти Франции вполне готовы использовать этот незатихающий интерес к имени Наполеона, ставшему общепризнанным и весьма прибыльным брендом. Об этом свидетельствует развитие наполеоновского туризма, которому благоприятствует создание наполеоновских маршрутов в Европе под эгидой Европейской федерации наполеоновских мест. Статуэтки, многочисленные сувениры в магазинах Аяччо, в сувенирных лавках Музея Армии и дворца Фонтенбло обоснованы скорее логикой бизнеса, чем подлинным духом празднований[292]. По словам С. Хазарисингха, во Франции историческая память как таковая стала индустрией, и это касается любой значимой даты. В 2004 г. праздновали столетие Империи; в 2005 г. — сто лет партии социалистов. По словам историка, пока он любовался статуэтками Наполеона, предприниматели уже изготавливали бюстики Жореса...[293]