Дедушку хлебом не корми – дай позаниматься Димкиным образованием. Вот и сейчас дедушка показывает на висящую на стене репродукцию картины и строго вопрошает: «Как звали художника?»

На тёмном фоне картины толпятся какие-то люди в старинных одеждах, причём так тесно и кучно, что почти никого нормально разглядеть нельзя. На мужчине спереди – совершенно немужественный гигантский белый воротник, бриджи, чулки и, если Димке не изменяет стопроцентное, по мнению окулиста, зрение, туфли на каблуках. Димка силится вспомнить имя художника, которое дедушка неоднократно повторял. Великого, естественно, – на дачной кухне же вешают репродукции сплошных шедевров. Видимо, чтобы удовлетворять стремление мух к высокому – к варенью и искусству. Иногда и не знаешь, это картина такая старая или мухи так её залюбили.

– Мбр… ндт… Там было что-то похожее на ревматизм с мембраной… – робко бормочет Димка.

Дедушка возмущён до глубины души.

– Ревматизм! С мембраной! Сам ты ревматизм с мембраной! Да это Рембрандт ван Рейн, великий голландский художник, чтоб ты знал! А картина – это его шедевр, «Ночной дозор»! Позор!

Мама, папа и бабушка смеются над рифмой «дозор-позор».

– Кстати, – добавляет папа, который всегда всё про всё знает, – позор на самом деле не ночной, а очень даже дневной. Это у вас репродукция старая. Лет десять назад картину реставрировали, сняли старый слой лака, и оказалось, что это лак тёмный был, а действие картины на самом деле происходит днём.

– Вот и я говорю, – подхватывает мама, – что об уборке забывать нельзя. Много всего интересного можно узнать… И обнаружить. Это и музеев, и дворцов, и дачных кухонь, и обычных квартир касается.

Мама все разговоры сводит к уборке. А бабушка, кстати, – к ревматизму.