Не могу понять, какое сейчас время суток. Темнеет? Или, наоборот, светлеет? Горит костёр. Я в спальнике. Пытаюсь встать, но чувствую такую слабость, что ложусь обратно. Ноет каждая клеточка тела. И ещё ужасно хочется пить. Вдруг вижу рядом с собой кружку с водой. Хватаю и выпиваю залпом. Подкруживает. На лбу испарина. От смены положения нога отдаёт плохой глубокой болью.

Я засыпаю, и, когда снова открываю глаза, ярко светит солнце. Жарко. Расстёгиваю спальник. Кажется, поднимается температура. Вылезаю из спальника, заставляю себя сесть. Нога выглядит плохо, в месте, где содрана корка, гноится.

Замечаю рядом с собой открытую банку рыбных консервов и сухари. Аппетита нет, но я заставляю себя съесть несколько сухарей. Снова ложусь спать, и, когда просыпаюсь, свет солнца мягкий. Значит, уже вечер. По-прежнему нет сил. Но нога болит чуть меньше.

Слышу тихие шаги за спиной, а потом кто-то осторожно гладит меня по голове.

– Ты не спишь?

Не знаю почему, но я не отвечаю.

– Нола?

Айда садится рядом на песок и продолжает гладить меня по волосам.

– Я обработала тебе ногу днём, надо обработать ещё.

– Хорошо.

– Я нашла убежище. Ты была права, оно в другом квартале. Но оно заброшенное, люди ушли. Там было немного еды и антисептик. Но не было антибиотиков. Но знаешь что? – Айда садится передо мной на колени. – Ты не переживай, хорошо? Я найду другие убежища, они должны быть тут. И там точно будут лекарства. Ты не бойся, ладно? Хорошо, Нола?

Она смотрит на меня с мольбой, и я слегка улыбаюсь.

– Ты меня очень испугала вчера. Но мы со всем справимся, обязательно.

– Да.

– А теперь поешь немного. Я сделала рыбный бульон.

Я киваю, а Айда добавляет после паузы:

– Прости меня.

– Ничего.

– Не только за это. Точнее… Я ведь не сказала тебе кое-что. Перед тем, как папа ушёл… Помнишь наш разговор в доме с пианино? Ты спрашивала, можно ли узнать о других людях?

Я физически чувствую, как время остановилось. Замерло и повисло надо мной. Готовое раздавить своей тяжестью, как только я услышу страшные слова.

– Он не видел её там, – говорит Айда. – Не видел там твою маму.

– Это…

– То есть я не знаю точно, – перебивает она. – Но наверно… Надо было сказать…

– Спасибо, – говорю я. – Спасибо. Спасибо, Айда.

* * *

Айда подогревает мне рыбный бульон, и я выпиваю полкружки. Потом она обрабатывает мне ногу. Она старается заполнить словами каждую секунду и пытается выглядеть очень бодрой.

После дневного сна я долго не могу уснуть ночью. Просто лежу и смотрю на море и звёзды. Айда тоже ворочается.

– Я видела Пожирающего, – вдруг говорит она. – Он уходит из города.

Утром я просыпаюсь совсем разбитой. Держится температура. Айда оставляет рядом со спальником кружку с водой и закидывает рюкзак на плечи.

– Я ещё раз схожу в убежище. Снова поищу лекарства. Приготовлю нам место, надо перенести тебя туда.

– Не уходи, – вырывается у меня. – Не оставляй меня.

К горлу подкатывает ком.

– Я быстро, – отвечает она и уходит.

А у меня опять море, небо, море. Я вдруг чётко понимаю, что останусь здесь навсегда. Последнее, что я увижу, будет море. Слёзы катятся сами собой, и после мне становится немного легче. Я задрёмываю, а когда просыпаюсь, слышу шаги Айды по песку.

– Как дела? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

Шаги замирают, но Айда молчит. Тогда я приподнимаюсь на локтях.

Передо мной стоит мужчина. На нём джинсовые шорты и футболка, а из-под кепки торчат кудрявые рыжие волосы. Мы таращимся друг на друга. Вдруг мужчину как будто снимают с паузы, он бросается ко мне и становится рядом на колени, а потом начинает что-то очень быстро говорить на незнакомом языке. Мужчина взволнован и пытается что-то объяснить жестами, но я не понимаю ни слова. И тут я слышу в его речи «Каита».

– Каита, – повторяет он и машет рукой на сгоревший город, а потом смотрит на меня.

– Нет, – я качаю головой. – Этра. Этра.

Мужчина волнуется ещё больше и показывает мне жестом – жди, жди, а потом срывается с места и бежит, буксуя, по песку и что-то кричит.

Я слишком поздно понимаю, что он уходит. Я пытаюсь выбраться из спальника и кричу «стой!», но мужчина уже скрылся из виду.

– Стой! – снова кричу я.

Тишина.

И тут он возвращается, а за ним – молодая женщина с длинными тёмными волосами. При виде меня она ускоряется и бежит, поскальзываясь, по песку.

– Ты меня понимаешь? – спрашивает она, приземлившись рядом. – Понимаешь?

У неё красивые глаза и чёрные ресницы.

– Да, – отвечаю я.

– Ты из Этры?

– Да.

– Значит, там есть люди, в Этре? Есть выжившие?

– Есть. Несколько сотен. Может, больше.

– О господи, – шепчет женщина и начинает плакать. – О господи.

Потом она быстро смахивает слёзы и спрашивает:

– Может быть, ты видела мужчину? Пожилого. Он косит на правый глаз.

Куклы дяди Дора! Куклы с длинными волосами и ресницами!

– Вы Изольда! – доходит до меня. – Вы дочь дяди Дора!

– Он жив? – шепчет она.

Я киваю. Изольда закрывает лицо руками, плачет и одновременно смеётся. Мужчина спрашивает её о чём-то, и она отвечает на его языке, и он тоже смеётся и обнимает её. Потом она резко вытирает слёзы:

– О господи, прости. Ты, наверно… Сейчас. Тебе нужна помощь. Ты… У тебя больной вид. Тебе нужен врач. Срочно. У нас на корабле есть врач. Ты можешь идти?

Я пытаюсь встать, но она усаживает меня обратно.

– Сиди здесь, не двигайся. Сейчас.

Она говорит что-то мужчине, и он обходит меня и помогает мне встать, поддерживая под плечо.

– Подождите, – говорю я. – Нельзя уходить. Там Айда. Она ушла искать лекарства. Надо дождаться Айду.

– Это твоя подруга?

Я киваю.

– Не волнуйся, – говорит Изольда. – Я дождусь. Тобо пока отведёт тебя. Тебе нужно к врачу.

Тобо показывает на порт, где у чёрного обгоревшего причала стоит большая белая яхта.

– Стойте, – снова говорю я, и Тобо останавливается и вопросительно смотрит сначала на меня, потом на Изольду. – Там, откуда вы, – я поворачиваюсь к ней, – там много сгорело?

Она поджимает губы, но тут же добавляет:

– Но огонь остановили. Пожирающего смогли остановить.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Будут ещё корабли. Мы – первые. Мы боялись, что никто не выжил.

– Хорошо, – повторяю я.

Тобо ведёт меня к яхте, а нам навстречу уже спешат четверо человек. Трое темноволосые, а у четвёртого мужчины белые как снег волосы. Белый подхватывает меня на руки и бережно несёт к судну.

Я кладу голову на грудь незнакомца, которая пахнет стиральным порошком, и смотрю на море. Море сегодня ярко-голубое и солнечное. Вдруг я замечаю вдали белую точку. Когда точка увеличивается, я понимаю, что это чайка. Настоящая живая чайка. Чайка летит над морем, потом зависает на одном месте как будто приклеенная. А потом пикирует вниз и взлетает из воды уже с рыбой в клюве. Я провожаю её взглядом до тех пор, пока меня не заносят на яхту.

Внутри ещё люди, они окружают нас, говорят все сразу. Изольда отгоняет людей, меня заносят в чистую светлую каюту. Потом я слышу, что люди что-то возбуждённо кричат, различаю в этом гомоне слова на нашем языке:

– Девочка! Там девочка!

Значит, Айда вернулась из города и её встретил Тобо. Наверняка её уже ведут на яхту. Я закрываю глаза и наконец выдыхаю. Всё будет хорошо, Нола. Теперь всё будет хорошо.