Альма смотрит на выкрашенный красным деревянный свод наверху. Солнце светит вовсю. Она лежит на спине под аркой моста, связывающей остров Сите с островом Святого Людовика, в самом сердце Парижа. Который час? Её разбудила тишина. С тех пор как Альма в городе, она забыла, что бывает такой покой. Она поворачивает голову набок. Раз тень от моста так аккуратно подобрана под арки и совсем не торчит наружу, значит, солнце точно вверху, так что, видимо, уже середина дня. Она ещё никогда не вставала так поздно.

Сирим с Жозефом спят рядом, на сером песке. На рассвете все трое вернули фонари на площадь Дыбы, забрав оставленные в залог гроши. Совсем устав, они дали улице Святого Якова нести себя под уклон до Сены, где и укрылись под мостом, спустившись на берег с высокой стены набережной. Видимо, они быстро уснули, потому что это последнее, что помнит Альма.

Мешочек… Альма с тревогой щупает карманы. Пусто. Она резко садится. Память медленно возвращается к ней. Альма бы не уснула, пока не спрятала золото подальше от бродящих вдоль реки воришек. Все её надежды – в этом маленьком мешочке. Она встаёт и идёт к стене, на которую опирается красный мост. Смотрит по сторонам и, убедившись, что никто не видит, вытаскивает плохо закреплённый камень, забирает спрятанный кошелёк.

Альма возвращается к воде. Тишина не перестаёт удивлять её. Зной не такой тяжёлый, как вчера. Она прогуливается немного по засохшему илу, выходит из-под укрытия, чтобы почувствовать солнце кожей. Уровень воды в Сене падает уже не первый день. Она смотрит, как отражаются в реке семь арок моста. Красные подпорки пучками собираются в опорные столбы. Течение выталкивает на поверхность какие-то чёрные чёрточки, которые замирают в этом лесу. Возможно, это ветки или обломки давно затонувших карет.

Альма садится на корточки. Она наклонилась над Жозефом и Сирим.

Выжидает. Не хотелось бы будить их.

Сегодня Альма узнает, что её ждёт. Она в этом уверена. Узнает, есть ли надежда спасти Пуссена. И поймёт всё насчёт Жозефа.

Альма смотрит, как он спит. И ждёт. На шее у него красный платок, пуговицы на жилете разные, губа рассечена этой ночью.

Жозеф открывает глаза и видит над собой Альму.

Они не двигаются. Оба знают: что-то изменилось. Удержаться на месте или решиться уйти? Они цепляются за время. Журчание воды у опор моста напоминает их долгий спуск по Сене два месяца, два века назад. Тогда обоим казалось, что впереди у них вечность. Им нравилось слушать, как кувшинки ласкают дно баржи, замедляя её ход, смотреть, как вода стоит в запрудах у мельниц. Когда, проснувшись, они купались в реке – судно плыло так медленно, что можно было догнать его вплавь.

Церковь на другом берегу неторопливо отбивает полдень.

– Пора, – говорит Альма.

Жозеф будит Сирим.

– Пора.

Когда они выбираются на набережную, до них доносятся крики. Отдалённые раскаты грома, гроза, о которой догадываешься, даже не видя её. Тишину они забудут надолго. Друзья переходят красный мост, потом ещё один, чтобы выйти на правый берег Сены. Рокот завораживает всё больше. Но идут они на него не нарочно. Просто Альма ведёт их туда, куда заточили Пуссена. Такое чувство, что всем взбрело в голову то же самое.

Этот шум – снова шум толпы. Они смотрят, как толпа прибывает вокруг, затекая в улицу, уходящую вглубь от набережной Целестинцев.

– Вчера ночью я была тут одна, – говорит Альма, оказавшись наконец перед Бастилией.

Сирим вцепляется ей в руку. Вокруг крепости тысячи. Люди прибывают со стороны улицы Святого Антония, по бульварам, но также, потоком, из-за их спин. Некоторые уже прорвались через ворота и выплеснулись в первый двор Бастилии.

Альма ведёт Жозефа и Сирим сквозь эту толчею.

Поначалу люди стекались небольшими группками, вооружённые мотыгами, палками и вертелами, ещё липкими от сока жареной птицы. Но к полудню подоспела главная волна, с ружьями. Они только что взяли Дом Инвалидов, на другом конце города, и в его бесконечных туннелях нашли тридцать тысяч ружей, покоившихся на соломе. Когда они уходили, железная решётка ворот уже лежала в траве. Пушки они тоже забрали. Их пока ещё стягивают к Бастилии, как карнавальные повозки: на чугунных стволах сидят дети.

Почти что час пополудни.

Жозеф спрашивает у женщины рядом:

– Чего им нужно?

– Свободы! – выкрикивает та, и её уносит толпой.

– Пороху! – говорит какой-то мужчина.

Да, теперь, раздобыв столько оружия, они прежде всего ищут порох. Пока у них лишь немного розданных в ратуше патронов. Однако местные жители видели, как среди ночи солдаты для сохранности переносили боеприпасы из соседнего арсенала в Бастилию. Порох наверняка там, за ненавидимыми всем Парижем стенами.

Альма с Жозефом переглядываются. Они не рассчитывали, что весь народ придёт помочь спасти их друга. Им главное пробраться в первые ряды. Крепость казалась неприступной, но теперь всё возможно.

Пока что их отбросило волнами толпы на край площади, где они застряли возле церкви. Несколько раз Сирим чуть не раздавили и не задушили. В рот ей набилась пыль.

Жозеф указывает ей на ступени рядом.

– Ты останешься здесь. И подождёшь нас.

Сирим ищет взглядом глаза Альмы.

– Мы вернёмся за тобой.

Альма отдаёт ей лук. Сирим выпускает её руку, забирается по ступеням наверх и садится, спиной к дверям церкви. Она обхватила колени и смотрит сосредоточенно.

Альма с Жозефом отходят. В отличие от других, руки у них свободны. Ни оружия, ни палок. Они не тратят сил на крики. И просто проскальзывают вперёд, как иголки. Вскоре им удаётся миновать паперть, добраться до ворот и проникнуть в первый двор. Время от времени они останавливаются, чтобы убедиться, что не потерялись. Двор они огибают справа. Так путь длиннее, зато толпа не такая плотная. Альма замечает первый подъёмный мост, возле которого она ждала прошлой ночью вместе с Пуссеном. Мост всё ещё поднят и сопротивляется людскому прибою.

– Если перейти мост, дальше уже тюрьма?

– Нет, – говорит Альма. – Сразу за ним, слева, будет ещё мост, который ведёт в крепость.

Жозеф смотрит наверх. И замечает суетящихся между зубцами башен солдат. Это гарнизон Бастилии. Некоторые в синем, другие в красной форме с чёрными шляпами. Полчаса назад пришедшая из ратуши народная делегация вернулась ни с чем. Как и прежние переговорщики, они пытались договориться с комендантом, чтобы тот выдал им порох. Он отказался. Так что теперь боеприпасами не обойдётся – они требуют себе всю Бастилию.

Вдруг за спинами Альмы с Жозефом раздаётся одобрительный рёв. Четверо или пятеро полезли на крышу. Вдоль двора стоят небольшие домики-лавочки. Сдавая их внаём, комендант де Лоне обеспечивает себе прибавку к жалованью. Люди пробираются по крыше склада, потом по гребню стены, ведущей в следующий двор. У некоторых на поясе топор. Толпа криками поддерживает их, когда они спрыгивают по ту сторону, а позади остаются разбитые черепицы и большие надежды. Все прислушиваются, ожидая выстрелов тех, кто, должно быть, караулит за стеной.

Альма с Жозефом замерли. Они следят за происходящим из первого ряда.

Треск. Тишина. Два моста грузно срываются вниз, так что подскакивают снова на метр с лишним, подняв облако пыли. Всеобщий вопль. Десятки людей кидаются в облако и оказываются в комендантском дворе. Им навстречу, потрясая топорами, бегут пробравшиеся первыми герои. Они перерубили тросы, связывавшие мосты с противовесами, не встретив ни малейших преград. Никто не поджидал их ни в караулке, ни во втором дворе. Весь гарнизон Бастилии укрылся внутри крепости, в которую по-прежнему не пробраться.

Второй двор совсем невелик. Метров двадцать в ширину. Вошедшие сперва смотрят налево, на стену, которую никогда не видели так близко. К ней ведёт каменный мост, оканчивающийся ещё одним подъёмным мостом. Вверху по стене крепости всё так же ходят вооружённые силуэты. Неприступная скала.

Но вот, оглянувшись направо, бунтовщики замечают дом коменданта. Их, столпившихся перед ним, уже сотня, и все смотрят сквозь анфиладу окон на сад по другую сторону дома. Внутри пусто ещё с утра. Можно подумать, слуги вот-вот проклюнутся из розовых кустов у крыльца, вынесут обеденный столик со стульями, потому что уже половина второго и лето, а маркиз де Лоне любит, чтобы в этот час – пока крепость ещё не давит на дом своей тенью, что бывает весьма неприятно, когда солнце клонится на запад, – ветерок чуть вздувал скатерть, охлаждая залитые соусом яства и голубей с хрустящей корочкой.

Захватчики стоят во дворе неподвижно. Какое-то время они смотрят на комендантский дом, такой гостеприимный и радостный.

Альма с Жозефом ещё не добрались сюда. Они пытаются пройти по первому мосту. Это кишащая людьми воронка. Когда они наконец протискиваются на него и, несколько секунд спустя, вываливаются во двор, мирного домика коменданта де Лоне уже нет. С ним покончено. Дверь и окна вышибли прикладами. Со второго этажа сбрасывают комод. Он разбивается о землю, разметав свой китайский фарфор. Стёкла бьются. Книги порхают как птицы. Кровать уже на брусчатке, матрас вспорот. Шипы роз покрываются пухом подушек.

Альма глядит на зрелище. Из дверей до неё доносится знакомый запах. Огонь! Альма бросается к Жозефу. Что-то явно горит. Но никто не обращает на это внимания в жаркий день 14 июля.