Солнечным июльским утром фазанчик Олли проснулся от странных звуков – за окном кто-то пыхтел. Олли тряхнул хохолком, расправил крылья, потянулся и распахнул створки пошире: пыхтение сделалось громче, а вместе с ним из окна в комнату хлынул горячий воздух. В Лиеске стояла тридцатиградусная жара, от которой спастись можно было разве что в прохладной речке Виллийоки. Даже гора Ивари, казалось, страдала от зноя: камни-аметисты на её серых склонах поблёскивали, словно капельки пота.

Олли прислушался и попытался определить, проснулась ли старшая сестра, но в доме было тихо. Они уже две недели как переехали сюда из города, давно распаковали бесчисленные коробки и даже разложили почти всё в своих комнатах по местам, как просил папа. А мама попросила вскопать для неё грядку, и это они тоже сделали сразу, там и работы-то меньше чем на день, думали, в ней будет расти земляника или, ещё лучше, папайя… а мама взяла и посадила лук и воткнула какие-то семечки – кажется, подсолнухи. Но Олли не успел всё это как следует обдумать, потому что дверь уже распахнулась и фазанчик Титта ворвалась в комнату.

– Слышишь? Кто-то пыхтит! И стучит. – Титта хлопнула крыльями и наклонила голову в сторону звуков. На ней была светло-голубая пижама в горошек, а на голове торчал точно такой же непослушный рыжий хохолок, как у младшего брата. – А, знаю, это наш сосед!

Олли тоже наклонил голову, прислушался и кивнул. Дом, куда они въехали, был на две семьи, вторую его половину занимал огромный, грозного вида мастиф. Вывесившись из окна, фазанчики увидели соседа, который прибивал какую-то табличку к своей входной двери. Правда, делал он это странно: три удара молотком – три приседания, три удара – три приседания. Закончив наконец работу, мастиф задрал голову и строго посмотрел прямо на фазанчиков. «Без дела не входить!» – предупреждала табличка Олли и Титту, а может, и вообще всех деревенских жителей. И подпись: «Раф».

Стараясь не шуметь, фазанчики, как были в пижамах, спустились вниз и вышли на крыльцо. Пыхтение продолжалось теперь уже в доме у Рафа.

– Фух, йи-их… Фу-ух, йи-и-их… Нее-ее-ет! – донеслось из-за двери, послышался глухой удар и вслед за ним протяжный стон.

– Ой, он там, кажется, упал! – Титта распахнула дверь и ринулась в жилище соседа, Олли еле за ней поспевал.

Раф, держась за спину, лежал на боку в гостиной и тяжело дышал. Он был в обтягивающем трико, с большими круглыми спортивными часами на лапе и в ботинках с острыми шипами. Детей он, похоже, и не заметил.

– Вам не больно? – Олли осторожно приблизился к соседу и дотронулся до шипа на ботинке.

– Две секунды… – с трудом просипел мастиф. – Две секунды… десять метров! – В его голосе неожиданно прорезались торжествующие нотки. – Два умножить на десять будет… двадцать! – Торжество сменилось унынием, Раф был явно разочарован. – Стометровка за двадцать секунд… А было время – я в пятнадцать с половиной укладывался и даже в пятнадцать с четвертью! Э-э-эх, как бы я разогнался, если б не спина… тьфу, если б не стена эта!.. А вам что тут надо?

– Стометровка? – переспросила Титта, с любопытством оглядывая гостиную мастифа. Вся мебель была сдвинута к стенам. В дальнем конце комнаты на полу была наклеена метровая полоса бумажного скотча, а у порога, перед злополучной стеной, – ещё одна. Ага, это беговая дорожка с финишем, догадалась Титта.

– Нечего тут шнырить! Читать умеете? Я табличку специально повесил, чтобы не мешали мне тренироваться! – Раф, ворча, поднялся с пола и поправил трико. – У меня без вас дел полно. Сначала растяжка – это раз. Смузи протеиновый – два. И в конце всё записать – три. Дисциплина в спорте, дети, – это главное, понятно вам?

– Конечно, понятно! – Титта обернулась к мастифу. – Вы хотите пробежать сто метров на время, да? А мы вам дорожку на улице мелом расчертим! У папы есть рулетка, мы ровно сто метров отмерим. – Титта уже придумала план и явно собиралась его реализовать. – А время засечём секундомером, вот! – победно закончила она.

Однако спринтер, судя по раздражённому ворчанию, похоже, не горел желанием бежать стометровку по улице. Возможно, стеснялся своих скромных десяти метров за две секунды.

– Вы спортсмен, да? – спросил Олли.

– Ну так что, мы погнали за рулеткой? – спросила Титта.

Раф проигнорировал вопросы. Постояв ещё немного и не дождавшись ответа, дети вышли на крыльцо.

– Скукота! – обиженно проговорила Титта. – «Дисциплина – главное!» Как будто мы ради дисциплины сюда приехали. Да в этой деревне вообще ничего не происходит, даже лук вон на грядке не хочет вылезать!.. А помнишь, папа рассказывал про какое-то северное сияние, и про лису с волшебным хвостом, и про загадочную гору рядом с Лиеской – ну и где всё это?

– Ка-а-ар! Гору-то, пожалуй, трудно не заметить, – раздался насмешливый голос. Прямо на перилах крыльца сидела ворона в блестящей шапочке из фольги. – Сияние им подавай, волшебство хвостатое! А я думала, что вас, куря́т, только телефоны интересуют!

– Нас всё интересует! – выпалила Титта. – Особенно лиса, правда, Олли? – Олли неуверенно кивнул. – Мы Титта и Олли, фазанчики. Две недели назад сюда переехали. А вы кто?

– Я – Ритва. У нас в Лиеске я самая главная! По совместительству – врач зубной, курят непослушных лечу, день и ночь по окрестным деревням-сёлам мотаюсь! Ишь ты, лису они захотели! Пенсионеркой заделалась лисичка наша, уж лет десять как нету никаких сияний. Одно волшебство осталось – на пенсию вовремя выйти, так, чтоб давление не зашкаливало да лапы от артрита не ломило! – захохотала Ритва.

– А эта фольговая шапочка вам для чего? – спросила Титта.

– Ха, шапочка – мой самый главный инструмент при заделывании дырок в зубах, прекрасно отвлекает от бормашины. Скажешь такому непослушному: «А ну смотри сюда!» – ворона ткнула пером в верхушку шапочки, – он и смотрит, а про дырку свою и забывает… Ладно, некогда мне тут с вами бла-бла-бла! Старая Марьятта уже блинчики печёт, надо лететь пробу снимать. Неизвестно, сколько ещё эта халява продлится. Кстати, очень рекомендую Марьяттины блинчики – крайний дом на той стороне улицы. Пока не поздно!

– А почему будет поздно? Марьятта – старенькая и болеет? – Титта очень хотела побольше узнать о соседях. И особенно о блинчиках.

– Болеет? Да в маразме наша Марьятта! Она всю пенсию пекла блинчики через день, но теперь память стала подводить, и она не помнит, пекла ли вчера. Раньше-то Марьятта таких, как вы, курят в классе по всем предметам гоняла, каждый школьный учебник наизусть знала! А теперь я за ней, бедолагой, присматриваю, никто ведь больше не поможет бедняжечке, не проведает горемычную! Всё на мне, всё на мне… – Ритва возвела глаза к небу и выдержала драматическую паузу. – Она меня по утрам спрашивает: «А что, Ритва, я блинчики-то вчера пекла или нет?» А я: «Нет, Марьятта, вчера не блинный день был, сегодня б надо блинчики выпечь!» Она и печёт! – Ритва закатилась от смеха. – Ну всё, я полетела, а то ничего не достанется! – Нахлобучив шапочку поглубже, ворона устремилась к дому Марьятты.

Фазанчики озадаченно уставились друг на друга. С одной стороны, что-то всё-таки в этой деревне происходит: в конце концов, блинчики каждый день – не так уж плохо. С другой, выясняется, что обещанные папой северные сияния, из-за которых они переехали в Лиеску, исчезли вместе с лисой! Олли вздохнул и спрыгнул с крыльца прямо на цветущую клумбу.

– Всё ещё тут? Теперь клумбу мне топчете? А ну прочь с места преступления, улики затаптывать вздумали! – На пороге появился спортсмен Раф, на этот раз почему-то с лупой в лапе.

– Какое ещё преступление? – Хохолок у Олли встрепенулся и потемнел, как и всегда, когда фазанчику становилось страшно.

Мастиф припал к земле и принюхался: так и есть! Охотник за протеиновыми батончиками снова был здесь прошлой ночью. И старый детектив Раф уже чует, кто этот негодник…

– Лиса! Больше некому! – Мастиф повернулся в сторону горы Ивари и погрозил кулаком куда-то в воздух. – Ума не приложу, зачем ей мои батончики! А на вашем месте, дети, я бы поодиночке по нашей деревне не разгуливал. Я вам как бывший полицейский заявляю: по Лиеске бродит очень опасный преступник с не очень понятными намерениями! И я догадываюсь, кто это – одна пенсионерка-разбойница по имени Аврора! На прошлой неделе она стащила протеиновые батончики прямо вместе с моим беговым рюкзаком, в котором, между прочим, у меня были и фонарик, и бинокль! Э-э-эх, пойду задокументирую произошедшее… – И бормочущий Раф удалился в дом.

– Титта, ты слышала, что он сказал? Лиса – опасный преступник! Поодиночке не ходить! – Олли нервно пощёлкивал клювом.

Но сестра уже унеслась в дальний конец сада и, пригнувшись, разглядывала что-то на дорожке.

– Смотри-ка, следы! Лисьи! Лиса где-то здесь! Она рядом! – Титта торжествующе помахала обёрткой от протеинового батончика. – А теперь бежим к Марьятте, Олли! Там блины! – Олли вздохнул, помотал головой и поспешил за сестрой.