Первой отреагировала Гунилла. Вместо «ку-ку» она ойкнула и, вывалившись из своего окошка, сползла на рога Гарри. В недоумении лось попятился и наступил бы на лежавшую на полу белку, если бы не зоркая Ритва.

– Сохатый, за-мри! – чётко скомандовала ворона и спикировала на пол. Уже через несколько секунд вокруг Марьятты столпились все. Накс побулькал, превратился в русалку и, собрав изумрудные волосы в пук, выжал из них на белку не меньше стакана воды. Из-за стола поднялся Раф и, закатав рукава свитера, приготовился оказать пострадавшей первую помощь. Элеонора подложила под голову белке диванную подушку, а Титта схватила с полки журнал с кроссвордами и принялась им размахивать. Ничего не помогало.

– Блинный день, Марьятта, сегодня блинный день! – вдруг выпалил Олли, страшно вращая глазами.

– Сегодня?! Да я ж муки не купила… – Белка пришла в себя, резко выпрямилась и обвела мутным взглядом комнату. – Чем же вас накор… Да что это я несу! Дорогие мои соседи, в нашей Лиеске происходит что-то очень-очень странное! Пожалуй, я расскажу по порядку, с самого начала, а уж потом о том, что видела Кюлликки… Да, так будет лучше. Начнём с подснежников, которые появились у моего крыльца на следующий день после запуска нашего чудесного перпетуум-авроре… Кстати, Гарри, как там Аврора? Ты пробовал её разбудить?

– «Пробовал»! Чего я только не делал… И пел, и даже, прости господи, танцевал! Ох, не смейся надо мной, пожалуйста, Элеонора! Я грел её в сауне и по совету Рафа валял в сугробе! И ничего, ни малейших признаков пробуждения. – Лось всхлипнул, а Гунилла смахнула ему слезу со щеки.

– Ка-а-ар! Валял он её! А поцеловать? Как в сказке? Про эту, как её, спящую красавицу! – съязвила Ритва. Лось густо покраснел и опустил голову.

– Лиса у них спит, подснежники повылезли – тоже мне чудеса! Вот я вам сейчас расскажу, что в моём царстве грубо нарушаются основы водяной инструкции! – Накс снова вернул себе привычный полулягушачий образ и перетёк в кресло-качалку. – Наведался я пару дней назад домой в речку, книжки кой-какие для мадам Элеоноры выудить, – продолжал водяной, обворожительно улыбаясь кошке, – а там чёрт знает что творится! У мидий моих бессонница, оба берега вместо льда тиной вонючей затянуло, рыбы не спят, как положено, а рассекают туда-сюда да ещё и плавниками обмахиваются! Жарко им, видишь ли! А на другом берегу вообще что-то жёлтое в заводи маячит! Подплываю посмотреть, а там – ну прямо вылитый пруд с картины Моне, весь в кувшинках! В моей реке! В декабре! Это же самое что ни на есть злостное попрание устоев!

– Подумаешь! Кувшинки безвредные, а вот у меня чуть сердечный приступ не случился, – перебил водяного мастиф. – По расписанию вчера был день силовых нагрузок на верхний плечевой пояс: двадцать отжиманий – это раз. Десять подтягиваний на турнике – два. Ну и с гантельками там, со спиной поработать… – Раф осёкся, увидев нацеленный на него клюв Ритвы. – Короче, отжимаюсь, никого не трогаю, и вдруг – бац! Получаю по голове шишкой! Думал, это Ритва снова за старое взялась, опять отвлекает меня, чтобы стащить что-нибудь. Поднимаю голову, а на турнике, представьте, висит обезьянка!

– Ты, Раф, может, с протеиновыми коктейлями перестарался, мр-р-р? – забеспокоилась Элеонора и откинула вуаль. – Ближайшая обезьянка, поди, в столичном зоопарке!

– Вот я и говорю вам: беда! – отозвалась белка. – Неужели вы не видите, что в Лиеске в последние дни разворачивается самая настоящая климатическая катастрофа! Мои подснежники у крыльца уже отцветают!

В гостиной воцарилось молчание. Раф напряжённо морщил лоб, Гарри задумчиво покачивал Гуниллу на рогах, а Накс вдруг щёлкнул своими башмаками-мидиями, забулькал и превратился в зелёную обезьянку, отчего Марьяттины слова сделались ещё весомее. Мастиф зарычал, а Ритва клюнула фокусника в бок.

– Постойте, постойте, это же всё взаимо-за-вя-за-но! Сияние, лиса Аврора, потепление… – затарахтела фазанчик Титта. От волнения она даже взобралась на стол. – До сиятеля погода была зимняя, так? – Все напряжённо кивнули, а Накс тут же принял свой обычный облик. – После запуска сиятеля засыпает лиса Аврора и погода начинает портиться, ну в смысле меняться: кувшинки там, обезьянки… За погоду у нас кто отвечает? Укко! Наш сиятель должен был усыпить нечисть – прости, Наксик! – а вместо этого уснула Аврора… Так, может, и Укко тоже?

– Точно! И теперь его волшебная печь поджаривает нашу деревню! – поддержал Олли сестру. – Или он уснул, и запеканка подгорела…

Белка покачала головой.

– Кажется, всё гораздо хуже, дети. В тот самый вечер, когда мы запустили сияние, я попросила Кюлликки поговорить с Укко. Это же он заколдовал десять лет назад хвост Авроры, а значит, может расколдовать его обратно. Кюлликки всю неделю к нему стучалась и свистела, а сегодня дверь вдруг открылась сама, и из неё поплыл такой горячий воздух, что… Так вот, в пещере Укко нет. – Белка подошла к окну, откуда была видна гора Ивари. – Запеканки тоже нет. Печь на месте. Она горит, как положено, а в огне…

– Что, что в огне? – Олли затаил дыхание.

– …а в огне – чёрная деревянная маска с золотыми бусинами-ноздрями и жемчужиной во лбу, – чётко выговаривая каждое слово, произнесла Марьятта.

– И всего-то? – рыкнул Раф. – У маски ведь нет ни ног, ни рук, ни плечевого пояса! Ух, я с ней разберусь! Арестую, чтоб впредь наших богов не трогала!

– Жемчужина какого примерно размера? Цвет? Гладкость? Форма? – непринуждённо осведомилась у мыши Ритва. – Вот что. Я думаю, с этой таинственной маской должен разбираться про-фес-си-о-нал. Кто-то, у кого есть опыт дипломатических переговоров с непослушными… м-м-м… клиентами. Маска, говорите, в огне? Так, может, ей нужен врач, чтобы облегчить, так сказать, страдания? И провести осмотр зубов, конечно, это уж заодно. Ну бусины там, жемчужины эти, никому не нужные… Короче, в пещеру к Укко отправляюсь я. – Ворона стукнула лапой по кастрюльке с киселём и с вызовом посмотрела на соседей.

Желающих ей возразить не нашлось. Совет Лиески единогласно провозгласил Ритву про-фес-си-о-на-лом, а мастиф пообещал организовать ей услуги телохранителя. Дипломатические переговоры запланировали провести следующим утром.

Бог грома и молнии Укко очнулся на каменном полу, в каморке с единственным окошком под потолком. Потирая шишку на затылке, он удивлённо озирался. Судя по решётке на окне и наглухо запертой двери, он находился в тюрьме. Через окно в комнату лился яркий солнечный свет и виднелся кусочек голубого неба. А ещё здесь было необычайно жарко. Увидев в углу табуретку, Укко подтащил её к стене. Вскарабкался, схватился за решётку обеими руками и, покряхтывая, подтянулся, чтобы выглянуть на улицу.

Его взору предстала неожиданная картина. Во-первых, перед окном росло дерево, на котором висели красно-зелёные плоды манго. Во-вторых, весь двор был как будто присыпан красным песком, какого Укко никогда не видел в родной Остроботнии. Ну а в-третьих, возле двери на деревянной скамейке сидел тучный носорог и читал журнал «Кенийский мелиоратор». Далеко на горизонте Укко разглядел очертания пальм.

– Батюшки, да неужто же я… в Африке? – прошептал Укко и, отпустив решётку, съехал с табуретки вниз, на каменный пол.