Когда я балуюсь, папа грозится позвать шлепендряса.

– Раз ты человеческого языка не понимаешь, иду звонить шлепендрясу.

Я не знаю, как шлепендряс выглядит, но мне кажется, это такой сердитый гном с ручищами-мухобойками. Мухобойки мне нравятся, ими очень здорово свистеть. Как следует размахнёшься и – х-с-сак по воздуху! Х-с-сак, хс-с-сак. Абдух! – по столу. Мухи, улетайте! Вообще мух мы жалеем и выпускаем в окно, если залетят, а вот папу я иногда случайно задеваю, если сильно развеселюсь. Тогда он берёт телефон и звонит шлепендрясу, а тот, увы, слишком занятой гном, до него не дозвонишься. Наверняка у него ещё огромная семья: жена и много детей-шлепендрясиков. Они друг друга по спине шлёпают. «Шлёп-шлёп-шлёп» означает «Я тебя люблю», а «шлёп-шлёп» – «Хочешь, поиграем?». У людей похожий язык есть из одних тук-туков, называется «азбука Морзе».

Я рассказала про шлепендряса двум девочкам из квартиры напротив, а те только фыркнули:

– Руки-мухобойки? Ха-ха! Таких гномов не бывает!

Пусть смеются! Возьму и всю семью шлепендрясов сфотографирую на мамин телефон, а потом им покажу. Осталось только придумать, как разозлить папу, чтобы он всё-таки дозвонился до шлепендряса и пригласил в гости. Вчера думала-думала и придумала суперплан. Как раз на сегодня – потому что сегодня суббота и папа весь день дома. Всё, пора начинать.

Итак. Пункт номер один: завтрак с чавканьем.

Роняю в молоко печенье, ловлю его пальцами. Папа морщится:

– Тата, возьми ложку!

Набираю молоко в рот и полощу им зубы.

– Тата!

Папа вздыхает, качает головой, но шлепендрясам не звонит.

Хорошо. Тогда пункт номер два: папа на диване читает книгу.

Она открыта на очень неудобной странице – где-то дальше середины. В таких труднодоступных местах всегда должна быть закладка, на всякий случай. А у папы её нет. Я подбегаю к нему и снизу двумя ладошками складываю книжные створки: шлёп! Хохочу. Очень громкий этот шлёп получается – наверное, почти как у шлепендрясов. И папин нос я чуть не пришлёпнула. Ура! Папа смотрит на меня, как потревоженный в дупле филин, и возвращается в книгу.

Пункт номер три: превращаю квартиру в арену цирка.

Прыжки на батуте, жонглирование мячами, выступление слонов.

– Проломишь кресло! – кричит папа. – Разобьёшь люстру! Разозлишь соседей.

– А соседи позвонят шлепендрясу? – радуюсь я.

– Нет. Они позвонят в полицию.

Полиция – это неинтересно, поэтому я прекращаю слоновий галоп и жду подходящего момента для пункта четыре. За окном по жестяному скату кто-то шлёпает. Может, шлепендрясики? Выглядываю – нет, всего лишь дождь пошёл.

Пункт номер четыре.

Папа затевает уборку – это он всегда делает в субботу, чтоб задобрить маму и вдохновить на пирог. Сначала пылесосит в большой комнате, потом в маленькой. А мама уже испекла пирог. Вот он – горячий, только что из духовки, с яблоками. Я хватаю обеими руками самый большой кусок и, пока папа вместе с пылесосом отдуваются и гудят в маленькой комнате, проникаю в большую. Становлюсь по центру чистого жёлто-коричневого ковра и начинаю есть пирог. Медленно отламываю по кусочку, стряхиваю крошки вниз, дую, снова стряхиваю крошки и ем. По телевизору играет моя любимая песня. Я пританцовываю, и крошки втаптываются в ковёр. Неожиданно увидев папу, я роняю кусок, как раз тот, где вкусная, крупная, но очень липкая яблочная долька, и наступаю на неё.

– Тата, можешь не стараться. Шлепендряс не придёт.

Я замираю. Слышу, как дождь отчаянно шлёпает по стеклу крупными каплями и как мама скребёт противень железной сеточкой для посуды. А вдруг папа сейчас признается, что всё придумал? Вдруг скажет, что шлепендрясов нет? Я этого не хочу.

– Почему? – одними губами шепчу я.

Папа смеётся.

– Сегодня суббота. Выходной. Они не работают.

Он не сердится. Уходит за пылесосом, а задники его тапок: шлёп-шлёп, шлёп-шлёп. И тут на пару секунд я их вижу – за папой бегут гурьбой маленькие человечки и весело шлёпают друг друга по спине. Интересно, о чём они сейчас говорят, если перевести на человеческий?