Сижу на ковре, собираю пазл и знаю, что получится кораблик с алыми парусами. Я почти экстрасенс. Про них любит смотреть по телевизору наша соседка.

– Та-а-ата! Ужинать! – зовёт мама.

Мне не хочется оставлять корабль без парусов и штурвала, но я иду. На столе макароны с сыром и целых три бутерброда с красной рыбой, да ещё на половинках белой пышной булочки. Я ем макароны, хотя вообще-то не очень хочу, а потом бутерброды. Один, второй, третий исчезают во рту. Язык вязнет в сдобной вате, скользит по рыбной солёности и прохладе! Жаль, есть не хочется, но я ем, ем, а на меня сверху смотрит рыжая медуза и шевелит щупальцами. Это абажур с бахромой, его мама сшила из старого платья. Бахрома шевелится от сквозняка.

Конечно, только от сквозняка. Так мама говорит. Но я внезапно чувствую волны. Они начинают подниматься в моём животе. Всё выше и выше! И вот девятым валом они поднимают всё съеденное и выносят наружу. А меня выносит из-за стола папа. Но я падаю и тону в матрасно-кроватной впадине. Это потому, что я не успела собрать из пазлов корабль. Как всё исправить? Укладываю мысленно последний пазл в картинку, и мой корабль спасает меня. Просто ныряет за мной, как рыба, и тащит на поверхность. Я долго плыву на свет и наконец причаливаю к подушке. А свет горит в коридоре. Рядом мама, держит невидимый штурвал. Мой корабль больше не качает. Он дрейфует в сон. Мама тоже дрейфует в сон и покачивается. Жаль только красную рыбку на белом хлебе. Зря мама старалась, зря рыбка жила… Или не зря?