Эпидемия COVID-19 заставила нас вернуться к вопросам о месте животных в человеческом обществе и их прямой интерпелляции в экономические и политические процессы, в очередной раз доказав всю условность границы между природой и культурой. С новой стороны вирус подсветил проблему заботы о домашних животных, вопрос о сельском хозяйстве и зоопролетариате, а также поставил в центр обсуждения один из аспектов глобального капитализма – планетарную диету, которая, без преувеличения, полностью завязана на производстве продуктов животного происхождения. Эти вопросы, являющиеся частью ежедневной повестки движений за освобождение животных и их благополучие, в кризисной ситуации способны усугубиться. Однако хочется верить, что изменения, хотя и временные, которые принес с собой новый коронавирус, могут дать надежду на действительные изменения положения и участия животных в экономике, политике и собственной семье.

Страдают ли животные? Может ли животное быть «не-способным»? Могут ли животные «не-мочь»? Эти вопросы не связаны с проблемой логоса у животных[108]. Они вопрошают не о функциональности животного, но о его пассивности. Как это открытие – пассивность животного – относится к человеку и меняет его онтологический статус? Всеобщий карантин показал, что мы все уязвимы. И эта уязвимость должна нас сплотить: опыт переживания совместности «болезни» и бессильной возможности или невозможной возможности «не-мочь» лежит у основ человеческой и животной онтологии, у истоков всего внутри- и межвидового сосуществования.

В этом тексте я хочу поделиться своими наблюдениями о животных во время коронавируса. Это взгляд изнутри случайных и намеренных встреч, взгляд из карантина – общения на расстоянии – с теми, кто вовлечен в работу с животными и институциями, институционализирующими «животность». Среди них борцы за благополучие животных, исследователи, ветеринары, волонтеры и производители инвалидных колясок. Общение с такими людьми всегда действует на меня отрезвляюще. Как бы мы ни стремились преодолеть материальную и дискурсивную разрозненность вопроса о животном – предпринять мысленные и художественные эксперименты о братстве и совместности, – на деле животное всегда предстает перед нами в конкретном обескураживающем облике, от которого нельзя скрыться за этическими высказываниями и личными решениями. Будь то существо в приюте, на улице, в домашней обстановке или на обеденном столе – животное задает всем своим множественным и неуловимым видом конкретные вопросы, которые совпадают с общечеловеческими, – о достойной жизни и смерти, ресурсах, технологиях, жестокости и насилии, системной ветеринарной заботе и никуда не исчезающем подчеркнутом неравенстве между «нами».