Посвящается А.

Я пишу эти строки 16 мая 2020 года. Москва, где я сейчас нахожусь, уже более полутора месяцев в состоянии «режима повышенной готовности». Это как будто означает, что здесь, в Москве, всегда были «готовы» к пандемии. Граждане России не действовали, например, как те американцы, которые всегда ждут еще неизвестной природной или техногенной катастрофы, а потому не нуждаются в том, чтобы специально повышать свою готовность[81]. Сообщения об эпидемии новой коронавирусной инфекции появились в российских телевизионных новостях в январе. В феврале я был в Берлине. Несколько небольших объявлений на разных языках в аэропорту Шёнефельд – вот, пожалуй, и все следы «готовности», которые были к тому моменту различимы в Германии. Никаких масок, никаких перчаток, никакой специальной разметки на полу или специального внимания к поддержанию социальной дистанции. Трудно осознать угрозу, которой не видно.

В марте новости стали приобретать тревожный характер. В начале месяца знакомый декан из одного американского университета разослал коллегам предупреждение о возможности скорого перехода на удаленные занятия. Около середины марта в школе, где я работаю, начали проявлять признаки волнения родители учеников. Затем многие дети перестали ходить на уроки. В момент, когда я это пишу, некоторые ученики находятся дома уже два месяца, не встречаясь с друзьями и почти никуда не выходя. В конце марта был издан указ мэра Москвы о введении режима повышенной готовности. Угроза приобрела видимость задним числом.

Входы в парк, вдоль которого я обычно хожу в супермаркет, оказались перекрыты специальными лентами. С обеих концов они были примотаны к деревьям или кустарникам и держались довольно плохо. Такими же лентами закрыли доступ и на все детские площадки. Нарушителей не было видно. Ленты бились на ветру, то выше, то ниже. Жители осваивали отрицательные жесты пандемии: не поправлять волосы, не трогать лицо, не здороваться за руку со знакомыми. В отделении банка нанесли разметку – приклеили к полу те же красно-белые ленты, которыми были обмотаны парк и детские площадки. Стулья запретили придвигать близко к столу банковского клерка. Маску требуется снять до подбородка для удостоверения личности, и немногие посетители, особенно пенсионеры, этому очень рады. Им трудно и неприятно дышать в маске. В апреле были теплые дни и кое-где ленты сорвало – или их сорвали. В парке появились гуляющие.

12 мая 2020 года в Москве заработали промышленные предприятия и стройки. Одновременно по очередному указу мэра стало обязательным ношение масок и перчаток в общественном транспорте и магазинах. Ограждение парка, того самого, мимо которого я хожу в супермаркет, поправили и даже усилили. По всему периметру парк теперь был заклеен лентами. Где-то они прикреплены к металлическим щитам, где-то к деревьям, где-то к кустам. Под лентами и между ними достаточно места для того, чтобы проникнуть внутрь. Красно-белые ленты то ли скрепляют, то ли демонстрируют внутренности парка. По какую сторону этого «ограждения» находится инфекция? Можно ли определить границы вируса? Уместен ли здесь вообще разговор о границах?