В условиях разворачивания катастрофы и после нее самым трудным для философского высказывания оказывается выбрать подходящий модус. Этот вопрос уместности суждения может быть более важным, чем его истинность, изобретательность или объяснительные возможности. Мы увидели, на какие спекуляции и теоретические инсинуации способна паническая мысль в момент пандемии. Объяснения причин пандемии, ирония, рассказы про эпидемию как гиперобъект или коалиции с вирусами и грибами, обличение или обвинение существующих практик управления, распределения ресурсов, стратегий принятия решения, систем здравоохранения задним числом, во-первых, не позволяют ориентироваться в ситуации здесь и сейчас, во-вторых, не оказываются когерентными состоянию сообщества – так проявляется кризис суждения.

Можно придумать еще одну теорию заражения, поиграть с определениями «суверенный вирус» или «вирусный иммунитет», указать на биополитический обмен между медицинским, медийным, технологическим, социальным, политическим дискурсом, объединенными понятием «иммунитет», семантически противоположным лексике communitas, как это делает Роберто Эспозито.[62] Однако социальная критика, так же как и научное знание, включая математические модели, медицинские и биологические теории, не дали ответ на вопрос о желательном действии или бездействии здесь и сейчас. Во времена исторических и природных катаклизмов способность суждения приобретает характер добродетели.

Проблеме уместности суждения много внимания уделяли Лиотар и Арендт, спрашивая, как философствовать после катастрофы. Такой вопрос сейчас представляет интерес не только для философов, но оказывается важным для всех. Хаос экспертных оценок не только вызывает кризис суждения, но и подчеркивает необходимость суждения. Именно суждение становится звеном, связывающим вместе теорию и практику: «Как раз тогда, когда исчезают ориентиры для суждения, способность суждения вступает в свои права»[63].

Способность суждения не работает как логическая процедура подведения особенного под общее. Как говорит Гадамер: «Способность суждения попадает в затруднительное положение благодаря принципу, которым должно было бы руководствоваться ее применение. Ибо для того, чтобы следовать этому принципу, ей самой нужно было бы располагать некоей другой способностью суждения, как остроумно заметил Кант. Поэтому ее вообще нельзя выучить, в ней можно только упражняться от случая к случаю, откуда следует, что она в большей степени способность, нежели это возможно для чувства. В крайнем случае это нечто, что не преподается, потому что никакое демонстрирование понятий не в силах дать способы применения правил»[64].

Способность суждения, укорененная в здравом смысле, или тоника, как ее называл Шефтсбери, – это искусство находить имманентные аргументы, которая должна функционировать инстинктивно и мгновенно, и именно поэтому ее нельзя заменить наукой. Наступивший сейчас кризис суждения показал, что почти исчерпан источник самой способности суждения, здравый смысл, который является общим для мышления и воли к смыслу сообщества, который позволяет уклоняться от догматизма и утопизма, когда работает не приложение всеобщего, а внутреннее совпадение с ним избранного единичного. Огромным преимуществом здравого смысла, по выражению Бергсона, является опосредование в принятии решений: «… у него, строго говоря, нет метода, но скорее есть некоторый способ действования»[65].

Я постараюсь показать, почему убедительность суждения перестает побеждать диктат истины, как пробуксовывает здравый смысл в интерпретации stay at homе, почему он перестает работать в просвете между истиной и мнением и затрудняет ковидную герменевтику. При этом я буду фокусироваться не на интерпретациях пандемии как социального явления, а на методологии истолкования коронавируса как заболевания. Я допускаю, что эти два фокуса могут быть различены и второй фокус является первичным по отношению к первому, поскольку в современной западной аллопатической медицине доминирует семиотический подход к пониманию симптомов, то есть симптомы принимаются в качестве знаков заболевания. Феноменом значимости симптома является семиотика диагноза, который устанавливается в процессе перевода жалобы пациента на язык признаков патологии. Концентрируясь на дискурсивной и социальной сконструированности болезни в духе Фуко, можно упустить неуловимую и очень важную для ситуации катастрофы сингулярность и уникальность суждения.

Важно осознавать, что суждение не только дискурсивно. Суждение мы будем брать в полном объеме смыслов, который был указан Рикёром: «В обычном смысле термин судить покрывает некую гамму основополагающих значений, которые я предлагаю классифицировать сообразно тому, что я охотно хотел бы назвать порядком возрастающей густоты. Прежде всего в слабом смысле „судить“ означает „высказывать свое мнение“; выражаемое же мнение касается некоей вещи. В более сильном смысле „судить“ означает „оценивать“; тем самым вводится иерархический элемент, выражающий предпочтение, оценивание, одобрение. В третьей же степени силы выражается встреча объективной и субъективной сторон суждения; объективная сторона состоит в том, что некто считает некоторое предложение истинным, благим, справедливым и законным; субъективная же сторона – в том, что он является сторонником этого предложения. Наконец, на еще более глубоком уровне, на том уровне, где оказывается Декарт в „Четвертом размышлении“, суждение действует посредством сочетания рассудка и воли: рассудка, который рассматривает истинное и ложное, и воли, которая решает. Тем самым мы добрались до сильного смысла слова „судить“: не только „высказывать мнение“, „оценивать“, „считать истинным“, но в конечном итоге – „занимать позицию“. Именно из этого обычного смысла мы можем исходить для достижения чисто судебного смысла акта суждения»[66].

В период пандемии кризис суждения как способности «занимать позицию» проявился в двух областях: той, которая касалась исполнения предписаний самоизоляции, и области, которую Гадамер назвал «герменевтикой здоровья».