Иммунитет работает фармаконически: через калькуляцию определенного рода меры. Действие его протоколов сосредоточено на подборе необходимого элемента иного – чужеродного фрагмента ДНК, чужеродной клетки и т. д., – который необходимо включить, чтобы сохранить целостность организма. То, что готово уничтожить организм, при надлежащем исчислении меры вторжения инаковости способно сделать его сильнее, не допустив впоследствии повторения той же самой угрозы. В ситуации с биотехнологическим применением CRISPR происходит переворачивание этой логики – мера используется для того, чтобы исчислить мутацию, специфический onkos[36] – опухоль, из доброкачественной становящуюся злокачественной, мутацию, из продуктивной превращающуюся в разрушительную. CRISPR подбирает ту самую меру, которая позволит контролировать переключение этого onkos’а. Она старается приручить onkos, чтобы его онкологическая политика работала исключительно в интересах организма. CRISPR построен на представлении о том, что можно исчислить благополучное протекание мутации, что ее можно вписать в общую иммунную диалектику организма – стать сильнее при помощи мутации (избавиться от генетической болезни, обеспечить генетический иммунитет).

В этом «иммунном» образе биологи, делающие ставку на технологию CRISPR, интересным образом соприкасаются с вектором современных биополитических теоретизаций. Существенный вклад в развитие этого вектора, безусловно, принадлежит Роберто Эспозито, который совершил максимально перформативную разработку того, что могло бы представлять собой то специфическое «совпадение символического и биологического»[37], которым является биополитика. В отличие от конструктивистски настроенных теоретиков вроде напрямую работавших с медицинскими и биологическими метафорами Сонтаг и Харауэй, а также Латура[38], для которых метафора в целом является инструментом (в той или иной степени расширенной) социальной трансмиссии, для Эспозито метафора и иммунитет неким радикальным образом совпадают, так что скорее метафора и ее работа по биополитическому переносу – из биологии в политику и из политики в биологию – устроена иммунно. Если угодно, циркуляция метафор между биологическим и политическим доменами отображает общее материально-дискурсивное устройство живого. Фундаментальный протокол иммунизации (и, соответственно, метафоризации) – логика исключающего включения, которая для Эспозито олицетворяет общую диалектику, или парадигму, того, как на разных уровнях работает управление живым:

Иммунитарная логика базируется скорее на не-отрицании, отрицании отрицания, чем на утверждении. Негативное не только переживает свое лекарство, оно конституирует условие эффективности [самого лекарства]. Словно бы оно было раздвоено на две половины, одна из которых требуется для сдерживания иного: меньшее из двух зол призвано сдерживать величайшее зло, но на его же языке…[39]

Ключевая ставка аффирмативного проекта Эспозито состоит в том, чтобы сместить негативную силу иммунного, уловив его глубинную связь с общим, или коммунитарным, тем самым показав, что «иммунное – не враг общего, но скорее что-то более сложное, что-то, что заключает в себе и стимулирует общее»[40]. Фактически Эспозито в проработке своего биополитического проекта эксплуатирует фармаконическую логику протокола: связь общего и иммунного, communitas и immunitas, является олицетворением специфической меры диалектики, в которой возможно пластичное перераспределение негативных эффектов в аффирмативные, остающееся при этом, если угодно, в рамках одной и той же экономии.

Тем самым мы получаем колоссальные возможности масштабирования: исключающее включение и его фармакодинамика релевантна как межклеточной политике организма, так и масштабам человеческого государства. Это позволяет связать наше рассмотрение во всеобщий масштабируемый комплекс биовласти, изобретая тем самым более эффективные меры сопротивления и коррекции нашего текущего биополитического курса, которые работали бы сразу на нескольких уровнях. Протоколизация биополитики, осуществляемая через самый универсальный и масштабируемый ее элемент (иммунитет), позволяет трактовать последнюю в качестве сложной и тонкой системы организации, политизированной на бесконечно малых масштабах.

Вместе с тем нельзя сказать, что в условиях современной пандемии эта логика является универсальной. Проблема в том, что иммунные меры в данном случае работают постфактум: неклеточная форма жизни, олицетворяемая вирусом, которая начала экспансию клеток нашего организма, трансформирует нас на разных масштабах, радикальным образом меняя нашу организацию. Но проблема даже не во множественности масштабов действия вируса, ведь здесь его политика уподобляется протоколу, а в специфическом – совершенно политическом – несоответствии масштабов вируса масштабам различных протоколов. Наш иммунитет, а потом и мы сами разворачиваем иммунитарные действия там, где вирус уже успевает проделать свою работу, переходя на другой масштаб. Это запаздывание, которое на больших масштабах, то есть масштабах человеческих популяций, становится все более колоссальным и необратимым, раскрывает действие политики совершенно другого рода. Это политика, которая не просто может работать на разных масштабах, но и использует сам масштаб как политику[41].

В этом смысле проблемой современной биополитики применительно к тем реалиям, с которыми мы сталкиваемся во время пандемии, является следующая: даже обращаясь к различным масштабам, фактически распространяя ее действие на самые разные агентности, такие как гены, тела, ферменты и т. д., она забывает рассмотреть масштаб как политику. Говоря точнее, проблема в том аспекте политики масштабирования, в котором действие более низкоуровневого масштаба сохраняет своей сценой более высокий масштаб. Это то, что можно было бы назвать «масштабом^-1» – слепой зоной протокола, которая всегда находится уровнем ниже его действия. Onkos коронавируса – буквальный onkos[42], ведь в результате мутации у этого вируса появился белковый шип, острие которого и делает его предельно виральным, – работает на тех уровнях, где еще нет иммунитета, где он будет сформирован уже после тех трансформаций, которые им совершаются, при этом починка протокола всегда оставляет место для новых точечных мутаций, огибающих протокол и обращающих его против самого себя. Радикальность этих трансформаций и призывает нас рассмотреть этот onkos в качестве не производной, но, наоборот, самостоятельной политики, с которой необходимо считаться.