Oxana Moroz. Associate Professor, Moscow Higher School of Social and Economic Sciences; 3/5, Gazetny Lane, Moscow, 125009, Russian Federation;

e-mail: oxanamol@gmail.com

A variety of attempts to domesticize death and dying from COVID-19 in mediarepresentations indicate the incompleteness and inferiority of the languages of social theory. The aim of my article is to discover the connections between the blind spots of the languages of theory and equivalents for them that have been provided by the mediadiscourse, to find homologies between anthropomorphism, necropolitics and the heroization of the individual struggle against it. An important aspect of this homology can be demonstrated by the example of the representation of “distant” and “near” deaths on social networks, primarily on Facebook. I argue, that as a global necropolitical experiment, the COVID-19 pandemic can return us understanding of death in its singularity and existential meaning.

Keywords: death studies, media representations, necropolitics, heroization of death, social media

DOI: 10.22394/978-5-93255-592-7_19

* * *

Для ситуации коронавирусного кризиса не существует адекватного языка описания. Академическая среда, смонтированная исследовательскими позициями[319], старается нащупать такие способы символизации, которые можно использовать за ее пределами в более широком дискурсивном пространстве. Но попытки эти весьма неуспешны. Не ставя своей целью картографию неудач, я кратко обозначу тупики символизации, с которыми в разной степени сталкиваются носители языка естественных и социальных наук.

Принятие вируса как инфекционного агента, обладающего если не субъектностью, то агентностью, возможно. Но чаще остается жестом[320] – радикальный антропоцентризм не дает признать субъектом того, у кого нет даже ДНК. И тем, кто на словах от антропоцентризма отказывается, очень сложно изжить спесишизм как базовую рамку негативной или позитивной дискриминации[321].

Обращение с провоцируемой вирусом болезнью как фигурой речи посредством создания метафорических иносказательных репрезентаций вполне могло сработать – этот механизм хорошо описан еще у Сьюзан Сонтаг[322]. Но, увы, для возникновения конвенциональных выразительных средств необходимо, чтобы и вокруг болезни сформировался какой-то социальный пакт (стигматизации пациентов или, напротив, нормализации болезненного состояния, понятные регламенты излечения/терапии и т. д.). Выразительные средства используются, но только для умножения практик языка вражды, вепонизации и милитаризации нарративов[323] – и это про «вирусное» в больше степени, чем про «человеческое» (если не учитывать эксцессов появления понятий «ковидиоты», например).

Языки обсуждения политического, базирующиеся на привычке максимально применять нормы социального конструктивизма, тоже можно признать в данном случае непригодными. Они, напротив, априори не готовы рассматривать «природное» в качестве драйвера значимых трансформаций. Вместо этого средства выражения чаще используются для разговора о (вне)институциональных биополитических решениях властей, активистов, «всех нас», и эти решения объявляются главной угрозой.

Но отсутствие академического языка – это не всегда мутизм, афазия или эхолалия. Оно может быть драйвером для проведения продуктивного эксперимента. Вирус занял перформативную позицию: он говорит телами людей. Раз так, актуальной задачей становится документирование этого перформативного акта, часто срывающегося в перформанс. Свидетельства о биологическом перформансе мы оставим профессионалам; в этом тексте внимание будет сосредоточено на анализе тех репрезентаций в онлайн-пространстве, которыми сопровождается присутствие вируса в нашей общей с ним – офлайн – среде обитания. Это, конечно, документация документации, изучение высказываний, сделанных за вирус как действующего агента (впрочем, репрезентация, по мнению Гайятри Спивак, часто есть говорение за другого[324]). Но вторичные – в таком смысле – свидетельства о болезненных переживаниях, как подсказывает релевантное в данном случае направление Trauma Studies, часто бывают весьма значимыми[325]. Особенно если учитывать, что первичные принадлежат актору, которого не очень пока умеют слушать.