Бред отличается своей логичностью и своей тотальностью. Бред учреждает целостный порядок. Впрочем, порядок этот никак не устанавливается, раз за разом претерпевает он распад. Тотализация реальности не завершается. Мандала бреда собирается и разбирается одновременно.

И дело не совсем в реальности. Лакан утверждает, что безумный не верит в реальность своей галлюцинации. Более того, статус реальности здесь вообще ни при чем. Важна не реальность, а уверенность; и Лакан вводит понятие бредовой уверенности. Параноик знает, что реальность явлений принадлежит иному порядку, порядку явлений сверхъестественных, тому Мировому порядку, что не от мира сего. Параноик знает, что реальность явлений

недостоверна, и даже, до известной степени, готов согласиться, что они не реальны. Но, в отличие от нормального субъекта, который чувствует себя в реальности, как в своей тарелке, он испытывает уверенность, что то, о чем идет речь, начиная от галлюцинации и кончая интерпретацией, непосредственно его касается[99].

Шребер верит в то, что его тело превратится в женское. Эта уверенность в галлюцинации превращает пришедшую ему в голову мысль, мысль-желание в то, что имеет непосредственное отношение к реальному. Но также речь идет и об интерпретации, о бредовой конструкции.

Психиатры постоянно говорят о бреде и галлюцинациях, но для Даниэля Пауля – это реальность, и вера в эту реальность, уверенность в ней непоколебимы. Эксперты-медики утверждают, что он верит в свои переживания и что эта уверенность является адекватным мотивом для его действий. Шребер в свою очередь соглашается с тем, что вера его непоколебима, но отрицает то, что вера эта объясняет его поступки. Вслед за Иисусом Христом повторяет он в этой связи: «Царство моё не от мира сего». Иначе говоря, то, что психиатры называют бредом и галлюцинациями, к этому миру и к поведению в нем физического тела не имеет никакого отношения, по меньшей мере, не имеет прямого отношения. Истины Шребера имеют отношение к Мировому порядку, Богу и божественным чудесам.

Какая эта конструкция, воображаемая или символическая? Лакан одновременно разводит символическое и воображаемое в стороны, но в то же время отношения регистров диалектические и окончательно их противопоставить невозможно. Образ, как говорит Лакан, не только в животном царстве, но и у людей играет капитальную роль, «но роль эта полностью усвоена, переработана и заново одушевлена символическим. Образ всегда оказывается в той или иной степени включен в символический порядок»[100]. Воображаемое, чтобы проявиться, должно быть символизировано, и оно всегда уже символизируется.

Бредовая система реконструирует отношения между мирами, между противоположно заряженными представлениями, между внешним и внутренним. Все постепенно становится на «свои» места. Фрейд признает за паранойяльной конструкцией функцию реконструкции субъекта и придает паранойе статус психической работы. Он сам считает свою психоаналитическую конструкцию самым смелым ударом по психиатрии. Бред Шребера представляет не распад личности, а, напротив, её реконструкцию. С одной стороны, у Шребера «развилась искусная бредовая система… с другой стороны, его личность реконструировалась»[101]. Искусный бред реконструирует личность. Личность – синтез, личность – бредовая синтетическая конструкция.

Бред – интеллектуален. Воображаемое прошито символическим. Доктор Вебер в своем судебном заключении от 9 декабря 1899 года пишет о паранойяльном состоянии Шребера, что «наряду с более-менее фиксированной последовательно разработанной бредовой системой имеет место полное сохранение умственных способностей, ориентации, формальной логики»[102]. Логика, в частности, предписывает причинно-следственные связи, а при паранойе каузальность – не просто важна, но важна принципиально. Более того, по словам Канетти, «каузальность становится самоцелью»[103], да и Фрейд подчеркивает, что для человека лучше хоть какая-нибудь причина, пусть и бредовая, но объясняющая положение дел, чем никакой. Синтетическая функция собственного я не выживает без учреждения причинно-следственных связей. Связь между причиной и следствием должна быть налажена, точнее связь между явлениями должна быть установлена так, чтобы они заняли места причин и следствий: А, потому что Б. Распределение причин и следствий позволяет сказать: «теперь всё понятно». Понимание напрямую связано с каузальностью.

В конце концов, когда Шребер установит связь с Богом, можно будет вслед за Фрейдом сказать, что он решил проблему, разрешил дилемму, антагонизм между собой и навязавшимися ему представлениями. Так, представление, «позволившее ему со своим психозом более или менее справиться, заключалось в том, что он является женским партнером Бога»[104]. Бред ему в помощь: он должен стать женщиной, потому что этого требует от него Бог. Причина феминизации не в нем, а в другом. Причина – в требовании Бога. Причина желания Шребера, объект-причина его желания стать женщиной – в желании Бога.

Однако бред неустойчив. Вторжения реального сопровождаются распадом борромеева узла. Символическое и воображаемое разъединяются, третье кольцо, кольцо реального их больше не скрепляет. Порядки оказываются в нарушенном порядке, в бес-порядке. Символическое у Шребера становится реальным (что свидетельствует о шизофрении), а господство над ними устанавливает воображаемое (паранойя). При этом не стоит забывать и о том, что воображаемое – не однородный порядок; одни воображаемые элементы могут структурироваться в связи с фигурой фаллической матери, с материнским прообразом; другие всегда уже перфорированы эдипальным законом.

Судья Шребер детально записывает свой бред. Речь, язык – его инструменты. Язык и речь, по Лакану, задействуют все три измерения – символическое, реальное и воображаемое, «символическое, представленное означающим, воображаемое, представленное значением, и реальное, которое и есть сам дискурс, реально разворачивающийся в диахроническом измерении»[105]. Дискурс по ту сторону, он не регулируется Именами-Отца.