[12]
На мюнхенской художественно-промышленной выставке 1922 года был организован отдел театральных декораций. Были выставлены проекты и эскизы целого ряда известных в Германии художников: Штерн, Пирхан, Гирш, Энгельс и другие.
Выставка имела большой успех и послужила поводом к усиленному обсуждению проблемы: «художник на сцене».
Правда, немецкий театр никогда не находился под угрозой пасть жертвой «живописного империализма». Такие налетчики, как Леже (см. «Зрелища», № 19) в Германии невозможны. Но где есть живописцы, там опасность этого империализма всегда жива, и немцы с удовлетворением отмечают, что империалистические тенденции идут на убыль. Художник-декоратор не претендует больше на главенствующую роль в театре.
«Форм» говорит: «Мы утверждаем, что сценическая декорация такая же условная, прикладная вещь, как платье или ожерелье. Они приобретают смысл только благодаря людям, которые умеют ими пользоваться и в них двигаться».
В этих словах слышится уже слабый намек на решение декорационной проблемы в духе наших конструктивистов («Мистерия-Буфф» – Лавинский, Храковский, Киселев. «Великодушный рогоносец» – Попова. «Смерть Тарелкина» – Степанова). Но было бы преждевременно искать у немцев-декораторов хотя бы подобия наших сценических конструкций, рассчитанных не на зрительный, а на зрелищный, игровой эффект.
Для немцев наши достижения были бы откровением.
Пока центральными вопросами являются натурализм или «стилизация»? и – живопись или архитектура?
Под «стилизацией» немцы разумеют всякого рода отклонения от натурализма: условную декоративность, упрощенную систему ширм и занавесей, лаконичность обстановочных средств и т. п.
Натурализм или стилизация? – решается просто, в духе прикладного характера сценической декорации. Есть пьесы, требующие натурального изобразительства (пьесы бытовые, исторические) и есть пьесы, где стилизация не только уместна, но прямо-таки необходима (пьесы символические, психологические, социально-романтические). Никакого общего правила, никакого единого декорационного стиля установить нельзя.
Это противоречило бы служебной роли художника на сцене.
Живопись или архитектура? Этот вопрос никак не решается. Он только ставится. Отмечается, что есть живописцы сцены и архитектора сцены. Одни пишут плоские декорации, другие строят объемные. Попутно говорится о том, что в этом вопросе громадную роль играет свет. Объемные построения требуют жесткого, концентрированного освещения, а плоские – рассеянного.
Для нас это уже не проблема.
После работ конструктивистов, отбросивших всяческую сценическую бутафорию и заменивших ее реальными вещами, нам безразлично, будет ли эта бутафория плоская или объемная, живописная или архитектурная. Но для немцев переход от плоского к объемному был бы шагом вперед на пути к конструктивному разрешению декорационной проблемы.
Попутное замечание: немецкие театральные критики негодуют по поводу того, что антрепренеры из соображений коммерческих, норовят вместо специально заказанных «художественных» костюмов использовать последние модели крупных портняжных фирм, с условием обозначить фирму в афишах. Может быть, это очень нехорошо с «художественной» точки зрения, – но сознаюсь, – на человека с конструктивными и производственными навыками появление на сцене высоко квалифицированного «живого» платья вместо бутафорского производит прекрасное впечатление.