Если спросить рядового кинозрителя, какая разница между кино-хроникой и художественной фильмой, он ответит: «кино-хроника – это когда показывают настоящую жизнь, а художественная фильма – это когда играют актеры». Как будто просто и ясно. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это не так просто и далеко не ясно.

Прежде всего, в огромном большинстве художественных фильм имеются значительные куски заснятой настоящей жизни: городские и сельские пейзажи, небеса, облака, моря, улицы, прохожие, трамваи, железные дороги и т. д. и т. п.

А во-вторых, игра актера – тоже настоящая жизнь. Актер Гардин играет Иудушку Головлева. Разве это не явление реальной действительности? Балерина Семенова танцует Одиллию в «Лебедином озере». Разве это нельзя заснять как факт настоящей жизни?

Игра актера такая же настоящая жизнь, как работа каменщика или тракториста. В художественной фильме играют актеры, перевоплощаясь в различные персонажи, но самые факты игры и перевоплощения – реальность, и засъемка этого процесса, показанная на экране, легко воспринимается как хроника.

Есть люди, до которых актерское перевоплощение вообще не доходит. Как бы ни старался Гардин, эти люди никогда не увидят Иудушку Головлева, а всегда будут видеть актера Гардина, играющего Иудушку Головлева. Есть целые театральные жанры, в которых это актерское перевоплощение формально налицо, но по существу никакого значения для восприятия спектакля не имеет. Например, балет, опера, оперетта, эстрада.

Вряд ли кому-нибудь придет в голову серьезно заинтересоваться, кто такая царь-девица из балета «Конек-Горбунок», в которую перевоплотилась очередная прима-балерина. Каждый понимает, что дело не в царь-девице, а в тех танцах, которые протанцует прима-балерина, исполняющая роль царь-девицы. Так же точно никто не заинтересуется узнать подробностей, кто такая царевна Волхова из оперы «Садко». Все пришли, чтобы слушать пение оперной примадонны, и царевна Волхова им глубоко безразлична. Только очень наивные люди могут пытаться всерьез разобраться в путаных фабулах огромного большинства опереточных либретто или отнестись с преувеличенным вниманием к драматическим коллизиям клоунских антрэ.

Но в кинематографии имеются фильмы, отнесенные в разряд художественных, но в которых перевоплощение едва воспринимается. Например, все фильмы с Чарли Чаплиным.

Все, видевшие картины с Чарли Чаплиным, отлично помнят Чарли Чаплина и его игру, но никто наверняка не помнит имен тех персонажей, в которые он перевоплощался. Все фильмы Чаплина – это единая многометражная засъемка актера, демонстрирующего свое актерское искусство. Говорят, что Чаплин всегда играет самого себя. Но каждый крупный актер играет только самого себя. Москвин – царь Федор и Москвин – Ноздрев. Какая колоссальная разница! А между тем для людей, не в первый раз пришедших в МХАТ, абсолютно ясно, что это тот же актер Москвин, талантливо играющий свое перевоплощение то в царя Федора, то в Ноздрева. И только совершенно неискушенные люди могут поддаться иллюзии этого перевоплощения.

Знаменитое описание спектакля в «Войне и мире» сделано Л.Н. Толстым именно с точки зрения человека, не желающего поддаваться никаким иллюзиям и видящим только то, что происходит на самом деле, а не то, в чем его хотят уверить. Толстой полемически заострил свое описание, но если бы можно было заснять все то, о чем он пишет, спектакля бы не получилось, но получилась бы хроникальная засъемка того, что в действительности происходит на сцене, когда идет спектакль.

Ежедневно во всех кино-ателье мира происходят засъемки играющих и перевоплощающихся актеров. Результаты этих засъемок демонстрируются потом на экране под рубрикой «художественные фильмы». И одновременно с этим сотни операторов кино-хроники снимают целый ряд других фактов, которые демонстрируются на экране под рубрикой «хроника». И то и другое настоящая жизнь, но засъемки играющих актеров выделены в особую рубрику, потому что они обладают свойством вызывать у зрительской массы иллюзию перевоплощения, иллюзию не настоящей, а вымышленной жизни.

Вполне возможен случай, когда в зрительном зале будут рядом сидеть два зрителя, воспринимающих одну и ту же фильму по-разному: один как художественную, другой как хроникальную. Один увидит Иудушку Головлева, другой Гардина. Если фильма «Иудушка Головлев» будет переснята с другим исполнителем заглавной роли, первый скажет, что он эту фильму уже видел, а второй пойдет ее смотреть, как новую.

Играющий актер такой же законный объект для хроникальной кинозасъемки, как и всякий другой профессионал, демонстрирующий перед аппаратом свое мастерство. И если бы наша советская кино-хроника поставила себе задачу заснять по специальным сценариям актерскую игру наших крупнейших мастеров сцены и экрана, это сыграло бы огромную роль в возрождении искусства киноактера, захиревшего под деспотическим самовластием постановщиков художественных картин.