С воспроизведением давних стилей архитекторы потерпели крушение. Теперь, стараясь найти стиль нашего времени, они снова терпят крушение. И хватаются за последний якорь спасения – модную формулу «Искусство родины» (Heimatkunst). Надеюсь, на этом арсенал дьявольских аргументов будет исчерпан. Надеюсь, они наконец опомнятся и придут в себя.

Слово «родина» звучит прекрасно. И сохранение традиций отечественного зодчества – правомерное требование. Ни одно чужеродное тело да не посмеет проникнуть в облик города. Никакая роскошь индийской пагоды да не дерзнет посягнуть на сельский ландшафт. Но как решается этот вопрос родимыми нашими художниками? Для начала из строительной практики они требуют исключить любой технический прогресс. Не следует применять новые изобретения, новые методы, так как они… ну да, не соответствуют отечественным традициям. Какое счастье для родимых наших художников, что люди каменного века еще не выставляли это требование. Ведь тогда бы у нас не было никакого отечественного зодчества, а у них – никаких условий жизни! Зодчие семнадцатого века приветствовали бы крышу из древесного цемента криками ликования. А наши родимые художники отвергают это эпохальное достижение. В конце концов, и прочие архитекторы не знают, что с ним делать. Триста лет назад, когда итальянское зодчество перевалило через Альпы, венские строители изнемогали под гнетом гонтовой крыши, которая тормозила их изобретательскую энергию. Чтобы справиться с северным снегом и дождем, пытались применять черепицу, уложенную на раствор, возводили над двускатными фронтонами фальшивые стенки и вставляли фальшивые окна. И столетиями мечтали о плоской крыше. После большого пожара в Гамбурге простой купец в Хиршберге (Силезия) решил наконец великую проблему и построил дешевую водонепроницаемую плоскую крышу. Но многовековая мечта уже развеялась, и великий момент был бесславно упущен. На плоскую крышу был наложен запрет. Это еще полбеды. Беда для культуры человечества в том, что в Германии находятся законодатели, которые под давлением наших родимых художников полицейскими методами запрещают крышу из древесного цемента. По эстетическим, видите ли, соображениям. Извольте крыть сельские дома кирпичом или шифером.

В Вене архитекторы увечат город без полицейского принуждения. По собственной инициативе. Поэтому из города исчезла всякая масштабность. Когда я стою перед зданием Оперы и смотрю вниз на Шварценбергплац, меня наполняет чувство гордости: Вена! Вена, миллионный город, Вена, столица великой державы. Но когда я вижу доходные дома на Штубенринге, то чувствую лишь одно: пятиэтажная Моравская Острава.

И тут я предъявляю иск нашим родимым художникам. Вы хотите сделать великие города захолустными городками, а городки – деревнями. А мы хотим двигаться в прямо противоположном направлении. Бывает, что подмастерье цирюльника при выборе одежды страстно желает походить на графа, но такого графа, который при выборе одежды мечтает выглядеть как подмастерье цирюльника. Вот и всё. Это стремление к благородству и потому к совершенству, вдохновляющее человечество с незапамятных времен, привело к современному состоянию культуры. Но родимые наши художники делают всё наоборот. Типичные для Моравской Остравы детали, формы крыш, эркеры, башни и фронтоны, существующие с тех пор, как существуют четырехэтажные дома, теперь применяются в столице.

Старый Ринг – отнюдь не шедевр градостроительного искусства. Каменные формы отлиты в цементе и прибиты к стенам. Но тот же изъян имеют и новые венские дома. А дома семидесятых годов заимствовали свои формы у дворцов итальянских аристократов. Так, как это делали зодчие восемнадцатого века. Отсюда и наш венский стиль, стиль столицы. Дом на Михаэлерплац может быть хорош или плох, но даже его противники должны признать: он не провинциален. Это дом, который можно увидеть только в миллионном городе. Right or wrong, my country! Хорош или плох – это мой город!

Но наши архитекторы не тоскуют по венскому строительному стилю. Они подписываются на немецкие архитектурные журналы, и результаты подписки ужасающи.

За последнее время в центре появились дома, импортированные в Вену прямиком из Магдебурга или Эссена. Если такие дома нравятся магдебуржцам, это их дело. Но мы, в Вене, имеем полное право протестовать против их появления.

У всех этих домов есть нечто общее. А именно: вертикальное членение. Всем немцам затуманил взор пример универмага Вертхайма. Возможно, в Берлине, городе бесконечно длинных улиц, такая застройка вполне уместна. Вертикальное членение разрезает длинные уличные фасады и дает вожделенный отдых глазу. Но в Вене, с ее короткими улицами (я всё время имею в виду центр), глаз хочет отдохнуть на горизонтальном членении фасадов. Роберт Эрлей справедливо указывал, что новый дом на углу Габсбургерштрассе навсегда изуродовал Грабен. На Грабене стоит колонна Святой Троицы. Само собой разумеется, такая колонна требует горизонтального фона. Вместо этого построили дом, который, если идти со Штефансплац, создает силуэту чумной колонны настолько неблагоприятный фон, что хуже и не придумать. Если идти с Кольмаркта, то вместо старого дома Траттнера опять-таки видишь истинно немецкий импорт.

Я сторонник традиционной застройки. Образцовым домом на Грабене могло бы служить здание Сберегательной кассы. После постройки этого дома традиция прервалась. С него и нужно ее возрождать. С тех пор кое-что изменилось? О да! Произошли те самые изменения, что создали новую культуру. Никто не может повторить никакое творение. Каждый день заново создает человека, и нынешний человек не в состоянии сработать то, что создал человек вчерашний. Работнику кажется, что он делает то же самое дело, а получается нечто новое. Нечто незаметно новое, но через сотню лет различие всё-таки становится заметным.

А как насчет сознательных изменений?

Они тоже бывают. Мои ученики знают: изменение традиции позволено лишь тогда, когда изменение означает улучшение. И тогда новые изобретения разрывают традицию, и в традиционном зодчестве возникают дыры. Новые изобретения, электрический свет, крыша из древесного цемента не принадлежат какому-то определенному региону, они принадлежат всему земному шару.

И новые идейные течения также принадлежат обитателям всей земли. Ложь об «Искусстве родины» была чужда зодчим Возрождения. Все они строили в римском стиле. В Испании и Германии, в Англии и России. И тем самым создавали стиль своей родины. А наши современники, ссылаясь на стиль своей родины, хотят угробить всякое дальнейшее развитие.

Да, истинно отечественное искусство гробят даже не иностранные архитекторы, строящие в Австрии. Пассаж в саду дворца Вальдштейна и Бельведер в Праге справедливо считаются образцами немецкого Ренессанса, а дворец Лихтенштейна позади Бургтеатра – самый красивый и самый монументальный образец венского барокко, хотя все эти строения были возведены итальянскими мастерами и ремесленниками. Здесь имеет место таинственный процесс, до сих пор не замеченный и потому не объясненный психологами. Дело в том, что в любом городе даже мастер-иностранец должен следовать велению своей совести. Остальное он может спокойно предоставить воздуху, которым дышит.

Так как же должен строить мастер большого города, когда его приглашают на работу в сельскую местность? Наши родимые художники говорят: как крестьянин!

Давайте посмотрим, как работает крестьянин. Он размечает участок, на котором поднимется дом, и роет яму под фундамент. Каменщик кладет кирпич на кирпич, а тем временем плотник ставит рядом свою мастерскую. Он делает крышу. Красивую или уродливую? Он не знает. Крышу!

И приходит столяр, снимает мерки для окон и дверей, и приходят все ремесленники, снимают свои мерки и отправляются в свои мастерские и работают. И когда всё оказывается на положенном месте, крестьянин берет кисть и украшает свой дом побелкой.

Но архитектор так работать не может. Он работает по твердому плану. И вздумай он копировать наивные обычаи крестьянина, это раздражало бы всех цивилизованных людей не меньше, чем девицы в тирольских нарядах или брокеры, болтающие на горских диалектах.

Этот намеренный разворот к пройденному культурному этапу, эта игра в наивность недостойна и смехотворна. Поэтому она была чужда старым мастерам, а они никогда не были ни смешными, ни недостойными. Достаточно взглянуть на старинные господские дома и сельские церкви, возведенные городскими архитекторами. Мастер всегда строил их так же, как строил в городе. Вспомните Вейльбург в Бадене, церкви начала девятнадцатого века в Нижней Австрии. Как великолепно вписаны они в ландшафт! А за последние сорок лет детские попытки архитекторов сблизиться с природой посредством крутых крыш, эркеров и прочей пейзанской экзотики с треском провалились. Даже Гусарский храм сохраняет характер Венского Леса, но каждая обзорная вышка в стиле развалины крепости оскорбляет гору. Потому что Гусарский храм – правда, а развалины крепости – ложь. Ведь природа всегда правдива.

Вместо того чтобы внедрять в сельскую жизнь новейшие достижения нашей культуры и нашего интеллекта, наши изобретения и опыт, наши родимые художники норовят внедрить в городскую жизнь практику сельского строительства. Крестьянские дома кажутся этим господам экзотикой, они характеризуют их словом «живописно». Но крестьянская одежда, утварь и дома кажутся живописными только нам. Крестьянам вовсе не кажутся живописными ни они сами, ни их дома. Они никогда не строили ничего живописного. Но городские архитекторы только так и строят. Живописны кривоватые окна, живописна грубая, неровная стена, живописна старая кровельная черепица. Всё это – имитации, сработанные по заповедям наших родимых художников. Мы имеем право строить дома в шесть этажей. Но создаем видимость, что дом невысокий (деревенский), – и строим только пять. А шестой этаж? Он засунут в крышу, то есть скрыт кровельной черепицей, которая призвана путем всевозможных ухищрений изображать вековой обычай. А уж подлинно родимый художник раздобудет даже настоящий зеленый мох. И живучку не забудет. И я уже предвижу время, когда наши торговые и доходные дома, наши театры и концертные залы художники станут крыть соломой и гонтом. И всегда по-деревенски убого.

То, что теперь выступает в нашем городе и в наших пригородах под лозунгом «архитектуры родины», ужасно. Забыт благородный стиль, в котором строили наши предки в Хитцинге и Дёблинге, сельский ландшафт опошлили рококошные завитушки, забавные уголки, башни, флюгера, эркеры, фронтоны и балконы. Кто-то из архитекторов выписывает американский журнал и строит из каменных блоков, которые, однако же, привезены отнюдь не из Скалистых гор: это придворный каменотес имярек обтесал их так тщательно, что они стали напоминать Дикий Запад. Другой архитектор выписывает Studio и сооружает так называемые скворечники – дома настолько прозрачные, что наблюдатель уже издалека чует в проекте подвал с тайными покоями. Соломенные крыши предпочтительней всех прочих. Le dernier cri! Последний писк моды!

Через несколько дней снесут один из последних старых домов Хитцинга. Он примыкает к парк-отелю «Шёнбрунн», и участок будет использован для расширения территории парка. Сколько культуры, сколько благородства хранил этот дом, такой венский, такой австрийский, такой человечный! И потому: такой хитцингский! Власти не любят, когда обыватель держится традиций. У таких домов нет фасадов, а это властям не нравится. Властям нравится, когда соперничают парвеню, пусть один перекричит другого.

Не далее как этим летом было отказано в строительстве семейного дома в Хитцинге на следующем основании: «На фасаде отсутствуют козырьки, башенки, фронтоны и эркеры, то есть живописное оформление, практикуемое в данной местности. В связи с этими дефектами в разрешении на постройку отказать», – гласит протокол комиссии.

Правда, в более высоких инстанциях на сей счет порой думают иначе, и при уродовании венских пригородов архитекторам незачем ссылаться на строительное начальство.

Я называю это новое поветрие – работать в стиле Берлин-Груневальд или Мюнхен-Дахау – мюнхенацией. По-венски строят иначе. Мы вдохнули столько итальянского воздуха, хлынувшего из-за Альп, что должны бы, как наши отцы, строить в стиле, укрывающем от внешнего мира. Пусть снаружи дом кажется молчаливым и скромным, он откроет свое богатство в интерьере. Так ведут себя не только итальянские дома (кроме венецианских), но и все немецкие. Лишь французские, которые вечно маячат перед глазами наших архитекторов, не устают кичиться своей горизонтальной проекцией.

Пусть в Австрии будет плоская крыша. Жители Альп из-за ветра и снега строят крыши с самыми плоскими скатами: разумеется, поэтому наши родимые художники пристраивают им крутые скаты, которые после каждого снегопада создают опасность для жителей. Плоская крыша украшает наш горный мир, крутая крыша делает его унылым. Замечательный пример того, как внутренняя правота опережает эстетическую зрелость.

Осталось сказать кое-что относительно материала. Весьма авторитетные лица упрекали меня, что, ратуя за отечественное своеобразие здания на Михаэлерплац, я привез мрамор из Греции. Что ж, венская кухня есть венская кухня, хотя в ней применяются восточные пряности, а венский дом тоже может быть поистине венским, хотя его медная крыша доставлена из Америки. В Вене не стоит возводить постройку из обожженного кирпича. Но не потому, что у нас нет обожженного кирпича (он у нас есть), а потому, что мы имеем нечто лучшее: известковую штукатурку. В Данциге я вполне могу применить штукатурку, в Вене я не имею права оставить стены в грубом состоянии. Я вправе где угодно доставать материал и в любое время заменять технику на более качественную.

Вместо того, чтобы верить лживым словесам об «Искусстве родины», нужно наконец решительно вернуться к единственной правде, о которой я всегда твердил, – к традиции. Привыкнуть строить, как строили наши отцы, и не бояться прослыть старомодными. Мы переросли крестьянина. И должны передать ему не только наши молотилки, но и наше знание, и наш опыт в строительном деле. Мы должны быть его руководителями, а не его подражателями.

Пора покончить с фальшивой суетой, верхом которой является игра в крестьянский театр с его пестрыми крестьянскими тканями, слащавыми конфетными узорами, притворной наивностью, вымученным косноязычием вместо свободной речи, со всем этим детским маскарадом. Он лишний раз доказывает, что школой художественных ремесел руководят люди, которые справедливо считаются крупнейшими знатоками гранитных блоков из папье-маше и травы из обрезков тканей. Пора покончить со всем этим детским лепетом, скрывающимся под именем «Искусства родины».

Мы умеем работать добросовестно, ни на секунду не задумываясь над формой. Лучшая форма всегда уже готова, и надо смело применять ее, даже если она, по сути, придумана кем-то другим. Хватит носиться с оригинальными гениями! Давайте безустанно повторять самих себя! Пусть один дом будет похож на другой! Пусть вы не попадете в Deutsche Kunst und Dekoration и не станете профессором школы художественных ремесел, но зато наилучшим образом послужите своему времени, себе, своему народу и человечеству! И тем самым – своей родине!

1914