Мужчина сидит, запрокинув голову; острый нож делает разрез в верхней части лба, а внутри – камень. Камень безумия.

Бедолага вытягивает шею, силится поглядеть на врача позади него, закатывает глаза, дальше, еще дальше, вот уже видно одни белки; он разинул рот и вопит: «Бойтесь! Бог всё видит!»

Монах с выбритой тонзурой стоит перед пациентом. На нем бархатное черное одеяние, в левой руке стальная бутыль, правую он держит над головой у пациента, как бы благословляя того. Позади монахиня облокотилась на резной каменный стол и с тоскующим или даже пресыщенным выражением лица, как будто она не в силах дольше выносить наше совершенно бессмысленное земное существование, глядит на мужчину, который подвергается изуверской трепанации. Она подперла щеку ладонью, а на макушке у нее лежит толстый том в кожаном переплете и того и гляди свалится, длинный белый покров под ним обрамляет ее мрачные черты и ниспадает до пояса. Страшная рана на лбу у пациента, похоже, нисколько не трогает ее. Что это выглядывает из дыры во лбу? Неужели тюльпан?

Несчастный пациент, над которым проводят необычную средневековую процедуру, одет в рубашку с объемными рукавами и алое трико. Он сидит средь чиста поля не то на церковной скамье, не то на лавке из распиленной напополам исповедальни, вцепившись в подлокотник, а у врача, который делает трепанацию, хотя правильнее назвать его мучителем или истязателем, на поясе висит большой не то деревянный, не то керамический кувшин на черном кожаном ремне, и голову его защищает не шляпа и не колпак, а большая металлическая воронка, смотрящая прямиком в Небеса.

Этих четырех персонажей можно найти на небольшом полотне в мадридском музее Прадо. Полотно это часто остается незамеченным, потому что выставляется рядом с «Садом земных наслаждений» – намного более известным триптихом того же автора, великого голландского художника Иеронима Босха. Три внушительных полотна, испещренные психоделическими картинами земли, рая и ада, сделали «Сад земных наслаждений» настоящей жемчужиной средневекового искусства, которая затмевает собой всё не только в этом зале, но и на всем этаже или даже во всем музее. Соседняя картина Босха меньше, всего сорок восемь сантиметров в высоту, но ее сюжет не уступает триптиху. Картина известна под двумя названиями: «Исцеление от безумия» или «Извлечение камня безумия». На ней художник аллегорически изобразил средневековое суеверие, якобы помешательство и слабоумие вызывает гипотетический камень, который образуется у несчастного в черепе, не ясно, по чужой воле или сам собой. Камень, который лекарь с воронкой на голове пытается извлечь из головы пациента, Босх заменил на клубень, зритель почти наверняка узнает в нем луковицу тюльпана, ведь такой же цветок миндального оттенка, уже увядающий, лежит на резном столике, на который устало навалилась монахиня. В книге «История безумия в классическую эпоху» Мишель Фуко пишет об этой картине так: «…вспомним знаменитого босховского врача, еще большего безумца, чем тот, кого он хочет излечить, – всей его лжеучености хватило лишь на то, чтобы облачиться в худшие обноски безумия, бросающегося в глаза всякому, кроме него самого»[1].

* * *

В своем творчестве я часто имею дело с безумием, и, может, оттого, стоит мне опубликовать новую книгу, как сразу откуда-то всплывают чудаковатые мужчины и женщины. Они принимают меня за своего? Хотят, чтобы кто-нибудь написал диатрибу их безумным идеям? Чувствуют, что их признали, увидели и оценили? Или просто-напросто, как часто бывает и со здоровыми, и с помешанными, не умеют себя сдерживать? Одна из моих книг рассказывает о нескольких научных открытиях, бросающих вызов логике, которые так или иначе коренным образом изменили наше понимание мира. Когда книга вышла в свет, мне стали приходить письма от читателей. Один весьма восторженный юноша спросил, слышал ли я когда-нибудь о практике «дематериализации»; с его слов, майя использовали ее, чтобы спрятаться от времени, в шестидесятые годы один мексиканский нейрофизиолог заново открыл ее, а потом как-то раз зашел в свою лабораторию и бесследно исчез; другой читатель, физик немецкого и чилийского происхождения, решил, что мне пойдет на пользу общение с «обычным человеком»; некий Джон из Вермонта, штат Новая Англия, настойчиво требовал, чтобы я прочитал его беззастенчиво изложенную теорию, согласно которой «кварки – это связанные между собой блоки тетриса», «пространственные буры», а «эллипс – доказательство тому, что вселенная может вырасти из точки», но самое любопытное сообщение я получил от женщины, назвать имени которой я не могу, а почему – сейчас станет понятно.

Она написала моему английскому переводчику, а он сразу же переслал ее сообщение мне с припиской: «Вот, получил письмо от натуральной сумасшедшей».

«Привет!

Ты пишешь намного талантливее меня, и я уважаю твой труд, но кое-кто доставляет мне массу неудобств – он отнял у меня всё, что я опубликовала в сообществе бета-ридеров, переписал на свой лад и продал группе людей, которые используют мой материал, чтобы “строить собственный литературный бренд”. Едва ли тебе известно, как этот человек орудует, но ты наверняка понял, о ком я говорю, ведь ты сам научился писать в той же закрытой группе. Я была бы очень благодарна тебе за любую помощь или совет. Куда бы я ни обратилась, мне везде дают от ворот поворот. Этот человек переписал мой первый роман в трех вариантах; один вышел в самиздате, другой только что опубликовал автор бестселлеров Мэтт Хейг, а третий выходит весной как “прорывной концептуальный роман”, написанный хорошенькой девушкой из школы флористики, которая замужем за довольно рассеянным человеком, который много путешествует. Я обращаюсь к тебе, потому что твой последний роман во многом пересекается с тем, что я публиковала в литературном онлайн-сообществе. Это, конечно, не плагиат, и в твоей книге приводится другой взгляд на предмет, но я научилась замечать необычные сходства и использовать их, чтобы строить гипотезы о том, как идеи передаются от человека к человеку. Одна из моих недавних догадок такая: есть некий черный литературный рынок, там нанимают таких авторов, как ты, а потом ваши книги продают глупеньким богатым чилийским деткам, которые хотят казаться умными. Это, конечно, не мое дело, но я хочу, чтобы ты знал: человек, который стоит за этим, обворовывает таких, как я».

Сначала ее письмо показалось мне весьма забавным. Это я-то глупенький богатый чилийский ребенок, который хочет казаться умным? Но потом я стал всё чаще и чаще думать об этой женщине. Целыми днями смотрел видео на ее канале в YouTube, с нездоровым любопытством поглощал статьи в ее блоге, перейдя по ссылке в шапке профиля: «Кликни, и узнаешь, что у меня в голове».

В блоге она писала, что двадцать лет проработала физиком, свои посты она часто иллюстрировала графиками, чтобы наглядно продемонстрировать сходства сюжетных линий ее книг, изданных в самиздате, и произведений знаменитых писателей вроде Кадзуо Исигуро. Она горячо верит, что многие бестселлеры были опубликованы следующим образом: их написал искусственный интеллект, взяв за основу контент, слитый в интернет. Эта мысль меня особенно заинтриговала, потому что имейл, который она отправила моему переводчику, написан не совсем обычно, и мне показалось, что как раз его сгенерировал ИИ. Странная грамматика, параноидальные мысли, мольбы о помощи, следом за которыми идут неловко сформулированные оскорбления, – очень похоже на подделку и симуляцию. Единственное доказательство того, что эта женщина существует, – ее видео. На экране я увидел блондинку, бледную, очень привлекательную, чуть за сорок, томная манерность речи, как у ASMR-блогеров; разномастные световые эффекты и фильтры несколько искажают ее черты, но выглядит она и правда как настоящая, особенно из-за мании преследования, которая так явно сквозит в ее бесконечных отповедях на излюбленные темы: литературный плагиат, тайные общества, литагенты под прикрытием, инсайдеры и аутсайдеры, которые рулят грязными издательскими сделками. Посты в ее блоге тоже пронизаны паранойей, ненавистью к себе и самоуничижением. В одном особенно леденящем душу посте описывается женщина, запертая в подвале, куда мочатся прохожие, мужчины. Героиня не просто привыкает к этому, но и нарочно встает именно туда, куда они мочатся, как будто только так она сможет почувствовать, что мужчины с улицы «признают» ее.

Во многих постах она обличает то, что сама называет распространенной среди издателей «культурой пожирания смерти». По ее мнению, этот бизнес, как гигантский паразит, питается творчеством никому не известных талантливых людей, опустошает их и до капли, досуха выжимает через автоматизированные системы плагиата. Подавленная чистым злодейством, которое, как ей кажется, направлено против ее романов и ее лично, она даже начинает сомневаться в собственном существовании, во всяком случае в том, что касается ее заклятого врага, многоголовой гидры издательского бизнеса. «Они там думают, я уже умерла, что ли? – спрашивает она в одном из видео на канале и восклицает: – Эй, пожиратели смерти! Я еще жива!» Единственное, что несколько скрепляет в общем-то довольно спутанные фантазии автора, – ее научное прошлое; она якобы занималась физикой ускорителей в качестве постдока. В Сети я нашел несколько ее статей о динамике пучков, о лазерах на свободных электронах, об эхо-затравке. Поэтому она верит цифрам и предостерегает своих плагиаторов: спрятаться от беспощадного ледяного взгляда математики не получится. Цифры не врут, говорит она, и аккуратный анализ статистики подтверждает, что ее первый роман был совершенно точно скопирован, и не раз, не два, а более шести раз с тех пор, как она самостоятельно издала его на «Амазоне» в 2018 году. «Простите, конечно, книжные люди, но есть такая штука – математика и когда она встречается с книгами, – предупреждает наш автор, – веселью конец!» Хоть она и пытается подкрепить свои доводы математической базой, аргументы ее от этого крепче не становятся. Она нашла несколько совпадений в основных сюжетных линиях между своими романами и книгами писателей, которых она обвиняет в нарушении авторских прав (например, она утверждает, что нашла двести восемьдесят пересечений между романом Уильяма Гибсона «Агент влияния» и своим), но все эти совпадения настолько общие, что их можно обнаружить и в любом другом произведении. Нередко она не к месту использует или притягивает за уши разные концепции и метафоры из неврологии и биологии, чтобы поддержать свои призрачные фантазии: «Человек может удерживать в рабочей памяти лишь около четырнадцати сюжетных линий одновременно», – не устает напоминать она. Как будто повторяя этот фактоид, как заклинание, она наделяет его огромной неопровержимой силой и хочет направить на своих врагов, но блуждает среди идей, понять которые не в состоянии, и пытается как-нибудь приметать их друг к дружке. В итоге у нее получается симпатичное лоскутное одеяло, причудливый набор совпадений, какие-то разрозненные цифры, которые она перемешала, чтобы создать на удивление привлекательный порядок, и привлекательный он не вопреки своей хаотичной природе, а благодаря ей. В цифрах начинает просматриваться закономерность. Всё сходится! Наверняка она знает, как опасно из всего массива данных выбирать лишь те, что подтверждают твою гипотезу, но отказывается верить, что сходства, на которых она строит свои опасения, могут быть простыми совпадениями. Потому что порядок подразумевает наличие интеллекта, совпадения говорят о намерении, а четкая прямая линия точек на графике прокладывает путь к неопровержимой истине. Но что, если чертенок или шаловливый ангелочек хаоса рассыпал хлебные крошки специально для нее? Что, если порядок, настолько ей очевидный, – это всего лишь случайное и жестокое стечение обстоятельств? Как человек науки, она придумала, с позволения сказать, эксперимент в доказательство того, что, во-первых, сплагиатить роман проще и быстрее, чем написать свой, а во-вторых, такая подделка может запросто превзойти оригинал по своим литературным качествам. В доказательство своей правоты автор выбрала произведение одного из писателей, которых обвиняет в плагиате, и искренне верит, что этот роман был вдохновлен ее творчеством, и написала новую книгу по мотивам первой менее чем за пять дней. Проделала она всё это без зазрения совести. Как она на это смотрит? Она всего лишь переписывает свою книгу, а значит, не просто восстанавливает справедливость, но еще и возвращает себе свои же слова, спасает их. Ее настолько захватил плагиат плагиата, что она запросто придумала целую серию книг, полноценную сагу, кладезь материала, пользоваться которым она имеет неоспоримое право. Разве не так всё устроено в жизни, спрашивает она. Разве нельзя ей использовать оружие своих врагов в борьбе с ними? Она же совсем одна, никто не дал ей доступа к автоматическим системам искусственного интеллекта вроде тех, что трусливые издатели натравили на нее. Она использует странную форму писательства; получается этакая змея, которая кусает себя за хвост, создавая всевозможные парадоксы, сворачиваясь в причудливые кольца, которые так любит безумие. Извилистые дорожки умопомешательства красивы почти природной манящей красотой, неотразимо привлекательны, а прямые линии логики и унылые причинно-следственные связи такой красоты лишены.

И всё же внешний мир дает отпор ее непоследовательности. Наш автор признается, что ее забанили на таких популярных сайтах как Reddit и LessWrong – в описании последнего сказано, что его миссия – «улучшать аргументацию и процесс принятия решений» пользователей. Ее добавили в черный список, на ее публикации пожаловались, их отметили как нежелательные или вообще удалили, а несколько человек выразили озабоченность по поводу того, что ее мысли и теории могут быть восприняты более широкой общественностью, из-за явной опасности (говоря ее собственными словами) того, что эти параноидальные убеждения «перекинутся на других людей». Тем временем она раз за разом находила для себя новые площадки либо возвращалась в безопасное пространство – в свой блог, где никто не станет ее критиковать, где ее не заткнет хор несогласных голосов, которые дружно ставят ей диагноз «клиническая паранойя». Пусть она отмахивается от своих критиков, но всё же какое-то самосознание у нее есть. Время от времени она спрашивает себя: может, она сошла с ума? Спорит с собственными выводами, сомневается и пытается приводить контраргументы, но делает всё это без видимого энтузиазма. Ей никак не удается разгадать одну тайну, найти подходящий ответ на вопрос «почему». Почему всё это происходит с ней? Почему так много писателей обворовывают ее? Она спрашивает: «Много ли тех, с кем тоже такое бывало? Или те, кто использовал мои книги в качестве подробного черновика, руководствовались каким-то скрытым мотивом? Этого мне не узнать». Никто не крал у нее идеи, да и романы ее наверняка прочитала всего лишь горстка людей, но, разумеется, она не примет и даже не допустит самый простой ответ на свои вопросы. Разве можно ее в этом винить? Кто из нас не чувствовал или не чувствует, что сомнения висят у нас над головой страшным мечом? Сомнения в себе, своем таланте, в том, что, как ни старайся, а ничего стоящего в жизни не сделаешь, ничего прекрасного и ценного после себя не оставишь, так и умрешь забытым невидимкой, хоть в лепешку расшибись, или хуже того – станешь посмешищем. Кто не чувствовал, что писательством копаешь яму у себя под ногами? Кто не работал до полного изнеможения, подозревая, что роешь себе могилу, а хочешь, отчаянно хочешь вместо этого укрепить стены собственного замка, которые уже тают в облаках? Вот почему я не мог не посочувствовать ей. Я по-прежнему ей сочувствую, несмотря на то что она опубликовала видео, которое я посмотрел, пока писал этот текст, и в котором она не просто поносит мою книгу, но еще и насмехается над моими татуировками, прической, кожаной курткой и намекает на то, что Чили, где я живу, – это такое дремучее захолустье, что там я бы ни за что не раздобыл материалы и документы, необходимые для написания книги. Она отказывалась поверить в то, что книгу написал не ученый, и смогла найти единственное возможное объяснение: ну конечно, автор не я, я «купил ее на черном рынке, чтобы произвести впечатление на родителей и подружку».

Как и во всем, что она пишет, в видео среди множества фактических ошибок, неправильных толкований, дичайших гипотез и явно безумных фантазий нашлись и скрытые перлы. Где-то в середине ролика она спрашивает, а существовали ли на самом деле два героя моей книги – Карл Шварцшильд, первый человек, нашедший точное решение уравнений общей теории относительности, в котором без ведома автора притаилось невидимое дремлющее чудовище – черная дыра; и легендарный Александр Гротендик, который совершил революцию в математике во второй половине XX века, а потом исчез где-то в Пиренеях, отрекся от науки и погрузился в мистицизм и безумие. Может, они – плод воображения другого, безымянного ученого, который использовал их, чтобы представить свои труды и тем самым спасти себя от безвестности? Она спекулирует: «Один из способов сохранить работу, которая при прочих равных может кануть в Лету, – это опубликовать ее за авторством кого-нибудь знаменитого». Потрать она три минуты на поиск в интернете, и ее подозрения сразу бы рассеялись; еще пара минут ушла бы на то, чтобы найти источники, которые я использовал при написании книги, – они есть в открытом доступе. Но нет, она не может признать противоречия в собственном мышлении, и вот она уже несется дальше, находит новых и новых врагов и новые способы поддержать свои бредни, осыпает меня, совершенно незнакомого ей человека, смехотворными и даже забавными оскорблениями и обвинениями. Кое-какие шпильки в адрес моей книги мне даже показались очаровательными. Например: «Такое чувство, что книгу написали несколько человек», «…по звучанию первой главы складывается ощущение, что ее написал какой-то старый немец». Да будь на то моя воля, я бы с радостью превратился в целый конгломерат, в легион писателей с сильным немецким акцентом, и они сосуществовали бы в одном теле. Потом я нашел черновик книги, который, судя по ее обвинениям, я сплагиатил, и не увидел ровным счетом ничего общего, ни одного разумного основания (хотя разум тут вообще не при делах) ставить меня в один ряд со стаей сорок, которые якобы крадут результаты ее труда. Несмотря на ее язвительность, я не могу подвергать ее строгой критике, тем более что время от времени у нее появляются зловеще-прекрасные строки, например те, что она посвятила последней главе моей книги; в ней герой гуляет с собакой и встречает пенсионера-математика, который коротает оставшиеся деньки, возделывая сад высоко в чилийских Андах, но работает только по ночам; я не знаю, зачем он это делает, потому что, должен признаться, так и не смог полностью продумать этот персонаж и использовал его как подпорку, как инструмент, который она описала на удивление точно: «Ночным садовником, который вынужден подрезать ветки у древа познания, можешь оказаться ты сам».

Посмотрев видео на ее канале и прочитав пост в блоге, посвященные моей книге, я понял одну вещь. Те же несправедливые слова, которые она сказала обо мне, кажется, идеально, как сверкающая хрустальная туфелька, подходят к ней самой: «Вглядитесь в этот текст повнимательнее – там сплошь вранье, смехотворное вранье, но стоит вам посмотреть на него издалека, и вы увидите истину; это очень страшно». В ее случае истина в том, что, да, эта женщина совершенно точно сумасшедшая и помешанная, но она делает ровно то, что всем нам стоит делать, особенно сегодня: она отчаянно пытается выстроить собственное мироощущение. В ее мирке главная сила – плагиат. Не только писатели воруют друг у друга. Она утверждает, что идеи Эйнштейна на самом деле не его, а его жены, Ньютон своровал у Гука и Лейбница, Планк крал у Больцмана, Галилей – у Джордано Бруно, Фейнман – у Гелл-Мана, Гейзенберг – у Эмми Нётер, а Эрвин Шрёдингер, о ком писал и я, не сам вывел знаменитое уравнение, которое теперь носит его имя, а присвоил себе наработки некой Софи Жермен, опередившей его лет на сто. Из-за неудержимой мономании ей всё кажется копией копии с копии, а раскопать оригинал, найти настоящее и отделить его от суррогатов, дубликатов и бесчисленных симулякров – задача не просто наитруднейшая, она невыполнимая.

Обиднее всего другое. У меня такое чувство, что, пока я пишу всё это, я воплощаю в жизнь некоторые ее фантазии. Я беру ее идеи, я использую ее слова, перетасовываю их ради своих целей. В этом смысле я предаю ее. Меня утешает одно: она сама обратилась ко мне, написала моему переводчику, а значит, этот диалог – признаю, весьма односторонний, – начала она. Этот особый тип клинической паранойи проще всего отмести. Допустим, ее бред в некотором смысле подкреплен научными методами и метафорами, но то, как безответственно она обращается с числами, как плетет немыслимые теории, которые рассыпаются при мало-мальски серьезном анализе, указывает на рассыпающийся разум, что кидается на соломенные чучела. И всё же я не могу не думать о том, что в своем стремлении использовать науку в качестве костыля она не одинока. Сколько людей, компаний, предприятий и правительств вооружились холодными жесткими фактами и цифрами, хотя сами идут по пути безумия? Всех не перечислить. Я прекрасно понимал: пора остановиться и отвлечься от нее, но, как я ни старался, она не выходила у меня из головы. Можно ли ей как-то помочь? Проходила ли она какую-нибудь терапию? А ее родственники? Как они справляются с ее помешательством? В блоге она писала о муже и детях, о соседях, которым показывает свои опусы, но откуда мне знать, реальны ли эти люди? Я подумал связаться с ней, но сразу же передумал: побоялся, что ее безумие отравит и мой мир, раз она уже отравила мои мысли. У меня в семье ведь тоже были сумасшедшие. Мой прадед попал в лечебницу для душевнобольных. У бабки, вероятно, было биполярное расстройство. Она выпрыгнула из окна девятого этажа, когда мне было восемь, но только в двадцать с чем-то я узнал, что она покончила с собой. Отец боялся, что желание самоубийства как-то передастся и мне. Может, в чем-то он и был прав. Хотя в детстве я не подозревал, что бабушка умерла не своей смертью, вскоре после ее похорон мне начали сниться кошмары, в которых я выпрыгивал из окна высоченного здания и разбивался.

Всякий раз при мысли об этой чудаковатой писательнице, запертой в ловушке собственного психоза, воюющей со всем миром, я вспоминал картину Босха «Исцеление от безумия» и думал, как бы я поступил на месте врача с картины, будь она моей пациенткой? Сделал бы надрез у нее на лбу? Залез бы ей в череп, чтобы докопаться до ее больного разума и вырвать из него безумие? Помогло бы ей мое лечение? Есть ли у нас действенное средство от ее недуга? Или придется принять современный эквивалент суровой трепанации, изображенной Босхом на картине, – поток медикаментов и химии, которым мы заливаем нервную систему стольких хрупких мужчин и женщин, живущих на краю сознания, в бессмысленной попытке обуздать гротескное воображение параноиков, опасные грезы помешанных и дикие фантазии сумасшедших и научиться управлять ими? Сможем ли мы раз и навсегда извлечь камень безумия? Выкорчевать эту гадкую луковицу каким-либо физическим или психологическим образом? В этом вопросе мне придется согласиться с Фуко. Только попробуйте, только попытайтесь; сама попытка сделать это будет признаком слабоумия, знаком того, что разум вышел за свои границы, а медицина и наука – за пределы своей компетенции, – ведь если когда-нибудь нам удастся победить безумие, мы наверняка отсечем какую-то часть своего «я».

Но что, если название картины обманывает нас? Может, врач ничего не извлекает из головы пациента, а наоборот, вкладывает туда цветок? Тюльпан, который сначала прорастет на длинном голом стебле, а потом раскроет бледные вощеные лепестки и принесет отравленные и обильные плоды безумия обратно в наш мир из земли, в которой мы пытались похоронить их, к свету, где они и должны быть; они поднимутся из бездны, где разум решил: ему под силу уничтожить всё, чего мы не можем принять и понять, всё, что напоминает нам о том, что мы, подчинившие себе земную твердь, опустившиеся на океанские глубины, преодолевшие пределы атмосферы и покорившие пустоту, где могут выжить только звезды, мы несем в себе легионы ангелов и демонов и никогда не сможем до конца их приручить, как далеко ни завел бы нас прогресс. Хрупкость, безумие, творчество и гений никогда не перестанут одолевать нас, зачаровывать и радовать, ужасать и терроризировать, потому что показывают многие наши личины, а не только самые темные глубины человеческой безнравственности, а еще почти чудесную природу того, что мы воспринимаем как нечто обычное и ничем не примечательное, – природу нашего здравого смысла. Нет никаких сомнений: давать духам иррационального разгуливать на свободе без присмотра очень, очень опасно, но и совсем отказываться от них нельзя, потому что без них мы так много теряем. Мы даже можем не выжить без них.

Я читал тексты этой помешанной, слушал ее мягкий шепот и не мог не думать: что, если наши накрепко связанные жизни приведут к возникновению безумия нового типа? Оно заразно, оно понемногу просачивается в мир, размывает тонкие границы между фактами и вымыслом, реальностью и фантазиями. В конце концов, наше информационное поле и личный опыт неизбежно окрашены недоверием, странным ощущением, что реальность утратила что-то необходимое. Но по собственному опыту я знаю, что лучше не зацикливаться на таких мыслях слишком долго. Поэтому после короткой одержимости этой женщиной я решил выбросить ее из головы и заняться своим писательством. Тем более что в шапке профиля она и сама прямым текстом сомневается в собственной адекватности и пишет: «Может, я сумасшедшая». «Готова поспорить, если бы девушка, какой я была двадцать лет назад, увидела эти видео, она бы решила, что я свихнулась». Тогда я перестал следить за ней и постарался стереть ее из памяти, но как-то раз совершенно случайно в журнале The New York Times я набрел на статью под заголовком «Зачем кому-то красть неопубликованные рукописи книг?». В ней говорилось о том, что мошенники придумали новую схему, жертвами которой становятся авторы, агенты, маленькие и большие издательства. Мотивы злоумышленников неизвестны.

Автор описывает загадочную схему фишинга, от которой страдает весь издательский бизнес целиком, подробно пишет о том, что не только авторы бестселлеров вроде Иена Макьюэна и Маргарет Этвуд, но и неизвестные, еще не публиковавшиеся писатели попались на удочку мошенников и под разными предлогами показали или передали кому-то свои рукописи. Поражает другое: эти рукописи так и не появились на черном рынке или в даркнете, никаких денег или выкупа за них никто не просил. Кто же тогда исполнитель? И самое главное – зачем ему это делать? Статья на эти вопросы не отвечает.

Я сразу вспомнил мою горемычную женщину. Что она почувствовала, когда прочитала это? Она победила? Мир таки подстроился под ее фантазии? Или всё наоборот: ее худшие опасения подтвердились, и темные силы, которые с дьявольским упорством стремятся уничтожить ее, реальны? Мне не дано этого узнать. Я не раз думал связаться с ней, но лучше ее не беспокоить, потому что еще неизвестно, кто из нас тут врач, кто монах, кто пациент, а кто монахиня и у кого в голове камень безумия.