Автор этой книги Роберт Байрон (1905–1941) был незаурядным человеком – искусствоведом, историком, путешественником, писателем и журналистом. Происходил он из небогатой семьи, учился в Оксфорде, но за многочисленные дисциплинарные нарушения был изгнан из университета, так что пробелы в образовании восполнял позже самостоятельно – чтением и путешествиями.
Мемуаристы описывают его умеренно упитанным, невысоким светловолосым человеком, с пронзительным сверлящим взглядом, лицом последних Бурбонов (хотя на маскарадах он достигал поразительного сходства с королевой Викторией), тихим низким голосом, – собеседникам порой казалось, что говорил не он, а его душа. Характер у него был неуживчивый. В 2003 году Джеймс Нокс выпустил фундаментальное жизнеописание Роберта Байрона, и в этих скромных заметках, разумеется, оно использовано.
В Грецию Байрон влюбился сразу и стал убежденным филэллином. Вот как описывал он финал своего путешествия в Элладу: «Мне хотелось заплакать, когда мы медленно выходили из гавани, и за мачтами и трубами показались коричневые холмы, домики белого Акрополя, Ликабетт, Гиметт и горы». Байрон восхищался византийской живописью, «горящей гневной гениальностью, строго геометричной по форме, сострадательной в своей суровости, нежной – в своей силе». Байрон искал и находил следы влияния византийского искусства в Персии и Афганистане, Италии и России; собственно, и предпринял свою поездку в Советский Союз он для того, чтобы своими глазами увидеть сохранившиеся шедевры древнерусской живописи[165].
Для лучшего понимания авторского контекста «Пристанища» желательно знать следующее. На Афоне Байрон был дважды – в 1926 и 1927 годах. В книге описывается второе его путешествие, но, конечно, Байрон вспоминал и первые свои впечатления. Например, с замечательным котом Франкфортом, умевшим делать сальто, писатель познакомился в 1926 году. Тогда Байрон со своими спутниками Джоном Стюартом Хэем и Брайаном Гиннессом за одиннадцать дней посетили четырнадцать афонских обителей, после чего будущий автор «Пристанища» утвердился во мнении, что Афон есть «единственный оплот византинизма».
Для второго путешествия на Афон Роберт Байрон заручился поддержкой издателей. Редактор Duckworth Press Томас Болстон предложил ему написать «беззаботный отчет» о путешествии в Грецию; Байрон получил аванс в семьдесят фунтов. Кроме того, литератор вступил в альянс с издательством Routledge & Sons, выпускавшим научные труды, для подготовки иллюстрированной книги о византийской христианской живописи. Не без трудностей, по протекции жены крупного греческого политика Э. Венизелоса, Константинопольский патриарх разрешил фотосъемку храмовых росписей. В путешествии 1927 года спутниками Байрона были незаурядные люди. Дэвид Тэлбот Райс (1903–1972) тогда был стипендиатом Крайст-Черча и уже участвовал в раскопках ипподрома Константинополя, а в дальнейшем стал блестящим археологом и автором монографий о византийской, средневековой европейской и древнерусской живописи. В результате своего путешествия Байрон и Райс подготовили для «Рутледж и сыновья» две книги. Байрон написал «Достижения Византии» (1929) – научную монографию, главы которой соответственно были посвящены последовательности династий, войн и религиозных потрясений; системе правления и управления; торговле, религии, культуре и обществу. Райс годом позже выпустил книгу «Рождение западной живописи: история цвета, формы и иконографии, иллюстрированная пейзажами Мистры и Афона, картинами Джотто и Дуччо, а также Эль Греко». Марк Огилви-Грант (1905–1969) находился на дипломатической службе, был натуралистом, способным «видеть распластанную в пятидесяти ярдах моль или синицу в ветвях лиственницы», впоследствии проявил героизм в Греческой кампании 1940–1941 годов, попал в плен, бежал, присоединился к греческим партизанам. Джеральд Рейтлингер (1900–1978) в период афонского путешествия редактировал искусствоведческий журнал, чуть позже участвовал в археологических экспедициях вместе с Тэлботом Райсом, позднее приобрел известность как историк искусства и Холокоста, коллекционер керамики и фарфора. С Байроном у них отношения не сложились, Рейтлингер вынужден был покинуть своих товарищей раньше завершения путешествия, в книге Байрон намеренно изменил его фамилию.
Искусствовед Рейтлингер сравнил спутников с живописными полотнами; Тэлбота Райса он уподобил императору Карлу Пятому кисти Кранаха, Марка Огилви-Гранта – рыбаку с портрета их современника Глина Филгота, а Роберта Байрона назвал «Бурей» Маньяско. В ответ Байрон сопоставил Рейтлингера с ведьмой работы известного иллюстратора мистических и символистских книг Сиднея Х. Сайма – ведьмой «с короткой стрижкой и полным пренебрежением к гигиене».
Если продолжать говорить о сопоставлениях, то куда более содержательным представляется байроновское сравнение Афона с Лхасой, греческих монастырей – с Поталой, резиденцией Далай-ламы. Байрон усматривал удивительное сходство во влиянии ландшафта и архитектуры на формирование темперамента монахов-жителей. При этом Байрон был далек от идеализации как устройства афонского самоуправления («обычно настоятелем выбирают самого недалекого и глупого человека, а четверо его собратьев потом управляют за него»), так и монашеской повседневности («едят в своих кельях мясо, а после притворяются в трапезной»). Временами Байрон ужасался небрежением монастырей к сохранности росписей. Так, фрески обители св. Павла, «цветок Возрождения», «частично сгнили от сырости, а на других зияли трещины».
Путешественники ответственно подошли к экспедиции: они везли седельные сумки, набитые банками с курицей в желе, шляпные коробки, коробку с сифоном и бенгальскими огнями, мешки с красками и мольбертами, чемодан с большой фотокамерой, две деревянные коробки с фотопластинками, – монахи бледнели при виде их багажа. Переводчиком с греческого был в основном Байрон, а с многочисленными русскими монахами Афона общение обеспечивал Тэлбот Райс, у которого была русская невеста Тамара Абельсон, на которой он вскоре женился.
Следует сказать, что русская община Афона в начале XX века была весьма многочисленна и влиятельна, она упорно боролась за сепаратность от афонского самоуправления, подстрекаемая русским правительством, в 1912 и 1913 годах дело дошло до вооруженного противостояния между греческими военными и русскими монахами. Байрон довольно подробно останавливается в книге на этом сюжете.
Результаты экспедиции были успешны, только один Байрон сделал около трехсот снимков. Вернулся он в Англию в конце октября 1927 года, а уже в феврале 1928 года вышло в свет «Пристанище». Работать над путевыми своими заметками Байрон начал еще на пароходе, по пути в Марсель, использовал тексты репортажей, отвергнутых Times. Нельзя сказать, что отношения между автором и издательством были безоблачными. Байрон был уверен: книга его предназначена для людей, совершенно не разбирающихся в ее предмете. Редактор Болстон был разочарован тем, что в рукописи «так много трудного материала». Особенно издательство Duckworth не одобряло вступительную главу книги – о двенадцати месяцах, проведенных Байроном перед экспедицией в Англии. Тем не менее, «Пристанище» получило хорошую критическую прессу. Одобрительно отзывались о книге придирчивые и компетентные читатели: выдающийся византинист Стивен Рансимен и незаурядный писатель и сверстник Байрона Энтони Пауэлл. Теперь оценить достоинства, а быть может, и недостатки книги Роберта Байрона о путешествии на Афон могут и русскоязычные читатели.
Константин Львов