(320). И вовсе не то, что говорят Пифагор, предводитель их философов, и перипатетики, что, якобы, причиной всего является единое, а также провидение[301]. И они считают, что провидение относится не к единому, а является какой-то отдельной силой. И если он (Пифагор) причиной всего сущего считает единое и провидение также назвал бы исходящим от единого, то он дал бы прекрасное и достохвальное определение. Но поскольку он отдельно определяет единое и независимо от него существующим признает провидение, постольку он достоин хулы, а не уважения.

(321). И еще. Достойно похвалы то, что (Пифагор) повелел не приносить жертву богам, но то, что он открыто не поучал, что есть не множество, а один Бог, — это заслуживает резкого осуждения.

(322). Похвально и более чем похвально, что для победы над страстями и вожделением он установил ограничения в пище[302].

(323). Однако он достоин строгого осуждения за то, что проповедовал переселение душ из одних тел в другие[303], будто души праведных покойников переселяются в другие чистые тела — либо человеческие, либо чистых животных, и это, будто, является воздаянием им за добрые дела. А души грешников, будто, переселяются в грязные тела — или людей, или зверей, или насекомых, или пресмыкающихся, и это им в наказание за злые дела.

(324). И если для отвержения плотских страстей (Пифагор) запретил есть мясо, то это было доброе и справедливое повеление, но если он это делал с целью отвергнуть какое-то нечистое создание, то это наиболее плохая (из его идей)[304]. Однако нам известны причины, исходя из коих он запретил есть мясо наделенных дыханием (тварей), ибо, якобы, в плоти тварей находятся (частицы) божественной души, и именно поэтому не следует есть мясо животных. По этой причине и маги сперва над животными совершают обряд жертвоприношения, а затем закалывают их, дабы в бесчувственном состоянии дыхание отошло от тела. Но они не понимают, что убивают (животное) дважды, один раз при совершении обряда жертвоприношения, а затем, когда забивают его.

Пифагор также не велит жертвовать животных богам, в том смысле, что не следует богов приносить в жертву богам, ибо, согласно ему, в животных находится божественная душа. А это видно из того, что он велит почитать животных, а не приносить их в жертву (богам).

(325). Уж совсем никуда не годится и его мысль о том, что все, находящееся выше луны, бессмертно. Известно, что все это он считал за богов, а находящихся ниже них считал смертными, тем самым показывая, что огонь, воздух и землю он принимает за каких-то животных, подвластных смерти. Однако эти (последние) ни жизненности не ощущают, ни подвластности смерти, что свойственно существам, наделенным дыханием, а не лишенным его.

(326). А пятилетнее молчание, которое он установил для приходящих новых учеников, хотя и было образцом большой стойкости, ибо они не осмеливались что-либо спросить, а только слушали, не было чем-то очень полезным. Ибо если кто-либо умер бы до истечения пяти лет, даже если многое услышал и очень поумнел за это время, то ни он не насладился бы своей ученостью, так как не имел права говорить, ни кто-либо другой, который не слышал его мудрого слова.

(327). И крайней глупостью является то, что, как говорят, под конец он сам себя провозгласил богом, что могло произойти из-за его непомерной гордости. Ибо он не внял слову мудреца о том, что «какого бы величия ты не достиг, в смирении держи себя»

(Пр. 16. 3)[305].