Избыток клоунады гарантирует безобидность ее содержания. Комизм, наравне с жестикуляцией, заключается в дерзкой откровенности речей, в которых бравада сочетается с зубоскальством и всякой чушью. Если в придворном обществе искусство беседы состоит в отказе от употребления сниженной лексики и сокрытии того, что подразумевается на самом деле, то в мире слуг ведутся разговоры об обыденном: Коломбина говорит о коликах, сыплет ругательствами, как девица из простонародья; Дорина говорит об «отрыжке», и обе они шутят по поводу клизм и клистиров.

Нелепые солецизмы, неправильные грамматические обороты, диалекты, жаргонизмы, неологизмы и архаизмы делают красивый язык смешным, подчеркивая пропасть между откровенностью мира слуг и искусственностью мира господ. Однако в языке разных авторов заметны изменения: если в итальянском театре главными источниками комизма служат непристойности и эротические намеки, то в пьесах Мольера их становится все меньше, и в конечном счете они полностью исчезают.

Коломбина Реньяра использует разные словечки, чтобы высмеивать «заикающегося от нежности» воздыхателя, ухаживания мужа-импотента или любовные притязания военных, у которых «сердца насквозь пропитаны порохом» и которые умеют лишь стрелять из пистолета. Шутки зачастую бывают более чем сомнительными, например, просвещенная женщина из комедии «Кокетка, или Дамская Академия» с говорящей фамилией Пиндаре[225] сочиняет мадригал «о непостоянстве любовницы, изменившей возлюбленному из‑за того, что он вздохнул задом»[226]. Служанки отпускают реплики на протяжении всего действия. Их невозможно заставить замолчать или оскорбить, остроты приносят им аплодисменты публики, восхищающейся здравомыслием этих персонажей, хоть и не очень доверяющей.

В мире горничных и лакеев все поставлено с ног на голову. Большинство комедий пародируют светскую жизнь, нравы того времени и иногда даже политические новости. В итальянском театре через образы сбивающихся с ног лакеев, богатых вдов и отвратительную любовь стариков к девушкам в расцвете красоты с воодушевлением высмеиваются великие мифы о любви. Именно девушки заигрывают с молодыми людьми, переодеваются в мужскую одежду и играют мужские роли; любовь к свободе почти тотальна, мужья в комедиях всегда рогаты. В характерах комедийных служанок и лакеев не следует искать какую бы то ни было психологическую или моральную основу: у них нет ни неземной любви, ни рыцарской чести, одна лишь «безумная, а иногда и грубоватая муза», по словам Поля Азара; любовь слуг проста, она контрастирует с сентиментальными, социальными и финансовыми сложностями хозяев.

От супружества девушки ждут богатства и свободы, потому что, «выходя замуж, от любовников не отказываются», и Коломбина категорически требует у претендента на ее руку права быть свободной: «Вы знаете, сударь, в Париже женщины выходят замуж не для того, чтобы сидеть дома»[227], а впрочем, какая разница, ведь «мужчина – это животное, которое хочет быть обманутым»?[228] Эти обладающие характером женщины смеются и держат в руках власть, тогда как мужчины женоподобны. Знаменательно, что в конце XVII и особенно в XVIII веке Коломбина теряет некоторую часть веселости, становится более нахальной, даже циничной и оказывает влияние на своих французских товарок.

Не питая никаких иллюзий по поводу распутного общества, сознавая силу денег и играя на развращенности сильных мира сего, субретка использует свое знание мужчин, чтобы помочь юной простодушной девушке избежать неподходящего брака. Смех на сцене итальянского театра иногда может переходить в скандал: публика, возбужденная этим неумеренным смехом, своим криком и свистом вмешивается в ход спектакля и порой срывает его.

В эпоху Просвещения подобные выходки рассматривались как посягательство на разум. «Мы видим, к позору нации и нашего века, что величественный театр Оперы оскверняют недостойные фигляры. <..> В Опере смеются, смеются во все горло»[229], – писал Гольбах. И такого рода скандалы не были редкостью.