Эта инфантильность может быть несвоевременной и неуместной, показаться насмешкой или просто глупостью; порядочные люди боятся женского смеха, считая его вызовом общественному порядку или морали: ведь искренность часто находится там, где отсутствует самоконтроль. Поэтому смеяться следует культурно. Модель придворной жизни, восхваляя искренность и естественность, предлагает «притворяться честно» или, по крайней мере, постоянно следить за собственным поведением; через смех женщина сообщает о тревожных чувствах, эмоциях, насмешке, которую следует скрывать.

Первые руководства по правилам поведения, адресованные женщинам из высшего общества, входят в обширное литературное и философское движение, которое видит в воспитании «светской дамы» и учтивых манерах зачатки цивилизованности, способствующей духовному возвышению человека. Смех, который религиозные круги держат в черном теле, видя в нем опасность, порой считается дозволенной релаксацией, но чаще всего воспринимается как нечто подозрительное, в нем видятся эротические намеки. Все уместные формы поведения женщин в различных ситуациях рассматриваются в итальянском трактате «Reggimento e costume di donna» («Поведение и нрав женщины») Франческо ди Нери ди Рануччи, написанном в 1318 году для юной принцессы[76].

На публике девица должна научиться ничего о себе не раскрывать, не возбуждать ни зависти, ни желания, ни жалости: лицу ее следует выражать vergogna – смесь страха, стыда и скромности; она должна стоять потупив взгляд и не смеяться, разве что совсем тихо – sanza alcun romore. В частной обстановке она может расслабить лицо, но обнажать зубы ей нельзя ни при каких обстоятельствах, так как зубы – это символ жизни и плодородия. Во многих странах демонстрация зубов считается знаком соблазнения. В день свадьбы категорически запрещено прикасаться ко рту или зубам на публике. Те же самые предписания встречаются у Боккаччо; они были общими для всех кодексов приличия и распространялись на все социальные круги.

Два столетия спустя Стефано Гуаццо[77] рекомендовал женщинам – речь идет о буржуазном, а не о великосветском обществе – скрывать свою веселость под «вуалью задумчивости». Во Франции образцовые, с точки зрения Рабле, девицы Телемского аббатства никогда не смеются, ведут себя скромно и сдержанно. Книги «Голубой библиотеки»[78], широко распространявшиеся в сельской местности в XVIII веке бродячими торговцами, учили девушку «не смеяться громко на улице, потому что подобный смех – признак того, что она ветреница»; а на свадьбе «она должна следить за тем, чтобы не рассмеяться, если услышит какие-нибудь скабрезные шутки, но должна предстать перед обществом в хорошем настроении» («Наставления для взрослых девиц», 1735).

Злоба, наглость, непристойное поведение, лень – дурную репутацию заработать очень легко. «Слишком рано встающее солнце и слишком склонная к смеху девица чаще всего кончают плохо», – гласит народная пословица. Хуан Луис Вивес, автор «Трех книг по наставлению христианских женщин», без колебаний относит девочек, которые громко смеются, к тем, «которые едят, пьют и которых довольно часто рвет»[79]. В XVII веке Марен Кюро де ла Шамбр, врач Людовика XIV, анализируя страсти, также в весьма цветистой форме подчеркивает непристойность женского смеха: «Рот, принужденный открыться, обнажает язык, который висит и дергается»[80].

Парадоксальным образом с большим вниманием «нежный смех честных дам», чтобы быть как они, изучают куртизанки, эксперты в области разврата и обмана: старая мегера в «Романе о розе» учит юную кокетку сдерживать смех, плотно сжав губы:

Не менее подробные советы дает Пиппа своей подопечной Нане в «Рассуждениях» Пьетро Аретино, обучая ее смеяться как настоящая дама: «Если тебе хочется смеяться, не смейся громко, как шлюха, не раскрывай рот, не показывай, что у тебя в горле. Смейся так, чтобы ни одна черточка твоего лица не стала уродливой, – лучше улыбнись и подмигни»[83].

Цель всех этих правил хорошего тона одна: контроль над проявлением страстей. Для историка Моны Озуф[84] смех – «отличительная черта слабого пола и признак отсутствия мудрости». В «Советах матери, даваемых дочери» мадам де Ламбер рекомендует избегать проявления слишком веселого характера, потому что «смеша людей, мы редко приобретаем уважение»; мадам Неккер де Соссюр, превосходный педагог, проповедует строгий самоконтроль: «Когда ум игрив, за своим поведением трудно уследить».

Хохотушка в своем веселье всегда заходит слишком далеко. Аббат Морван де Бельгард описывает ее как дуру: «Она говорит, смеется, поет, танцует одновременно, именно потому что ей сказали, что молодая девушка не может быть слишком оживленной». Мадемуазель де Скюдери, выступая в качестве блюстителя приличий, яростно критикует женщин с холодным темпераментом, которые постоянно прикидываются веселыми, чтобы заставить поверить в то, что они умны: «Она смеется неискренне, а что может быть нелепее этого; у нее рот всегда открыт в готовности засмеяться, но ни в глазах, ни в других частях лица нет никаких признаков веселья»[85].

Гримасы и ужимки не могут скрыть нрава. Физиономисты хвалятся умением разбираться в характере человека по чертам его лица. Сен-Симон по одному лишь смеху мадам де Моншеврёй, строго контролировавшей поведение придворных дам, понимал, что она неумна, и описывал ее так: «Высоченная, худая и желтая, до крайности набожная, глупо смеялась, выставляя напоказ огромные отвратительные зубы»[86].

В 1611 году итальянский ученый Просперо Альдорисио сочинил любопытную книгу гаданий по смеху – «Гелотоскопию». В основе метода лежали оппозиции «открытое/закрытое», «нескромное/целомудренное», что связывалось с количеством воздуха, выдыхаемого легкими, и интенсивность произнесения звуков [а], [e], [i], [о], [u]; в смехе нескромных женщин слышен гласный звук [а], самый открытый, а в смехе целомудренных – закрытый [i][87]. По мнению других физиономистов, о «телесности» женщины говорит пухлая и красная нижняя губа, тогда как мужчину выдает нос, столь любимый карикатуристами.

Время аффектации прошло, и «светская вежливость», возведшая притворство в ранг закона общественной жизни, постепенно вышла из моды. Веселость может проявляться в манерах, но настоящая радость живет в сердце. И писатели, и ученые стремятся разгадать тайну души и обсуждают значение мимики, выражающей радость: по мнению одних – например, Бюффона, – «наши тайные волнения можно увидеть в глазах», другие же определяют настроение человека по движениям рта (Дидро). Смех изучается.

Мадам де Жанлис с увлечением следила за этими телесными признаками. Встретившись в Цюрихе со знаменитым физиономистом Лафатером, она стала утверждать, что может расшифровать характер и нравственную природу человека по его смеху, потому что смех оставляет след на лице: «Вежливые улыбки не несут в себе никакого смысла, но по настоящей, естественной улыбке можно понять, умен человек или глуп и каковы его склонности»[88]. Показательно все – волосы, цвет глаз, шея, рот, зубы: мелкие зубы, часто находящиеся в плохом состоянии, говорят о силе характера, а иногда и о недобрых чувствах. За плотоядным смехом скрывается опасная для мужчин хищница.