Что же происходит с феминизмом – он побеждает или, наоборот, движется к закату? Немаловажен вопрос: является ли смех окончательным достижением феминистской программы, требующей креативности, свободы и власти, или это признак ревизии в сторону ее ослабления, навязанного необходимостью сосуществования полов, своего рода игровой прием, который сдерживает нечто неконтролируемое и ведет умеренную борьбу с исконной мужской боязнью женского смеха?

Нельзя сказать, что смех – монополия одного из полов. Принять участие в современном юмористическом балете приглашаются все желающие. В кратких и достаточно смягченных скетчах, ставших благодаря средствам массовой информации обычным делом, женская «фронда» представляется как своего рода «забавное развлечение» для широкой аудитории. Яркость шуток померкла. Женщины кажутся скорее непринужденными и стремящимися к примирению, а не ангажированными феминистками; вчерашние «истерички» выглядят теперь обычными жертвами переутомления.

Потребительское общество требует стандартного смеха, белоснежной улыбки, так что юмористические зарисовки, как мужские, так и женские, пропущенные через рекламную мельницу, теряют свою убойную силу и становятся безобидными гаджетами, где консенсус напоминает безразличие и конформизм. В зеркале каждый должен увидеть свое отражение, искаженное лишь самую малость и, прежде всего, прекрасное.

Стал ли смех «нашей естественной моралью», спрашивает Милан Кундера в эссе «Искусство романа». Создаются клубы смеха, смех применяется в медицине, при его помощи успешно лечат и излечивают: «смехотерапия» развивалась на протяжении последних сорока лет и продолжает развиваться. Педиатр и психолог Катрин Дольто, взяв в качестве девиза прекрасное высказывание Майстера Экхарта: «Смех порождает удовольствие, а удовольствие порождает радость, а радость порождает любовь, а любовь порождает личность», обнаружила, что миссия клоунов и клоунесс – открывать настоящий источник блаженства.

Но как смеяться или шутить в мире, охваченном пандемиями и кризисами – экономическими, моральными или политическими? Фрейд связывал смех с понятием спасения: юмор просто ликвидирует драматические ситуации или, скорее, разрушая их, превращает большинство из них в мини-драмы, с которыми можно справиться при помощи пародии или самоиронии: «Искусство выпутываться из неприятностей не выходя из положения». Чтобы исцелять, смех должен оставаться непредсказуемой и свободной игрой, развлечением, сюрпризом, преобразующим тревогу в радость. Как справедливо замечает Кундера, «по-настоящему гениальные комики – это не те, кто заставляет нас смеяться больше всего, а те, кто открывает неизведанную область комического».

Радостная и внезапная функция женского смеха – открывать неизведанную зону, как «спички, неожиданно зажженные в темноте». Вирджиния Вулф в самых мрачных ситуациях заново обнаруживает это маленькое чудо повседневности, которое преодолевает испытания и неудачи, в самом сердце трагедии находя смешное: старый мистер Рэмзи испытывает сильнейшие страдания, физические и моральные; желая скрасить его день, мистера Рэмзи навещает его нежная подруга Лили; молчаливая, неспособная на сострадание, она может сказать лишь: «Какие у вас красивые туфли…»

Лили стыдно за себя, стыдно за то, что она не может утешить эту мятущуюся душу. Но, вместо того чтобы впасть в отчаяние, Рэмзи, сбросив «траурную драпировку», улыбается – дружелюбно, воодушевленно, почти светски. Странное дело – смех! Радостная беседа могла бы наконец начаться, если бы в этот момент не раздался звонок в дверь! («На маяк»).