Анн-Мари Каррьер начала выступать в Театре Десяти Часов в 1950 году и исполняла короткие комические монологи собственного сочинения; толстушка Анн-Мари смеялась над недостатками своей внешности; ее безобидные негрубые шутки не клеймили никого конкретно, были направлены на «полуденного демона», когда алкоголь «отдает старой бочкой». Гораздо позже она признавалась, что по сравнению с агрессивностью нараставшей волны феминизма ее остроты были легкомысленными. Из-за грубой лексики, вольных жестов и любви к гротеску у юмористок того времени были не только восторженные поклонники: «Три Жанны», начинавшие карьеру в 1970‑х годах и не скрывавшие, что только что развелись, получали оскорбительные письма и угрозы: зрители шумно покидали спектакли, хлопая креслами.

Не все женщины-комики стремились потрясти основы существующего порядка. У многих из них было высшее образование, кое-кто работал по профессии, прежде чем выйти на сцену, и их смех в первую очередь осуждал недостатки общества, индивидуализм или неравенство возможностей. Некоторые выбирали откровенно сексистские темы, но многие работали с партнерами-мужчинами и считали, что мишени для смеха у мужчин и женщин схожие: брак, домашняя сфера, мир труда, власть. С другой стороны, мало кому из женщин удавалось реализовать свои таланты в политике, которую они называли «полной ерундой». Но каковы бы ни были основные темы смеха и сколь бы агрессивной ни была сатира, в большинстве зарисовок мы можем распознать стиль и комические приемы, характерные для женщин.

Почти все они стремятся говорить о мире с точки зрения слабых, униженных, неудачников, сброшенных патриархальной системой со счетов, – в подобном положении женщины находились на протяжении многих столетий. Безжалостно высмеивая слабости мужчин, эгоистичных, инфантильных тиранов, иногда физически или интеллектуально неполноценных, они хотят, чтобы зрители стали их единомышленниками, чтобы общие для всех эмоции и чувства, порожденные несправедливостью, вызвали сочувствие; их сатира направлена и на довольных своим положением невежественных и слишком респектабельных женщин, так что доставалось всем.

Женщины гораздо более откровенны, чем мужчины; отважно противостоя подозрительному и всемогущему мужскому взгляду, они не стесняются говорить о себе, рассказывают о своей жизни, страхах, комплексах, прямо или косвенно, иногда иносказательно и почти всегда эмоционально. Сильви Жоли не забывает о своем происхождении из большой буржуазной семьи, члены которой были приучены не выставлять себя напоказ, Анна Руманофф изображает «обыкновенную женщину», шутит о трудностях первых шагов в профессии.

Избегающая вульгарности изящная Валери Лемерсье держится отстраненно и считает это лучшей защитой, Мюриэль Робен вспоминает свои несбывшиеся девические мечты и разочарования, Флоранс Форести настолько естественна, что невозможно отличить актрису от ее персонажа. Бланш Гарден исследует свой подростковый опыт жизни в мире, где правят наркотики и секс. Все они в высшей степени наблюдательны. Их монологи, резкие и краткие, жесты, позы – все выявляет и потребность говорить о себе, и стремление преодолеть трудности в общении.

Самая трогательная из всех, Зук, в спектакле «Альбом Зук» заново переживает свое детство и различные жизненные ситуации: вспоминает, как скучала в деревне («К счастью, случались похороны»), пансион, больницу; круглолицая и круглоглазая, она то с блеском изображает младенца в колыбели, сосущего большой палец и визжащего, то хитрую пятилетнюю девочку, переминается с ноги на ногу, как маленькая женщина, а ее высокий голос звучит ласково и немного порочно (1987); а вот она девочка-подросток, конфликтующая со школой, со священником, с мальчиками, не желающая заниматься физкультурой.

Она веселая и трогательная, задумчивая и мечтательная; ее месседж заключается в трудности удержания своих монстров на расстоянии, в почти невозможных отношениях ребенка и взрослого и в невозможности войти в мир, «полный лжи», который обрекает подростка на молчание. Все два часа, пока идет спектакль, она, тучная, сидит, покачиваясь на стуле, словно баюкая себя, механически жестикулирует, и зритель в конце концов оказывается на пороге психиатрической лечебницы. Комическая критика здесь выходит далеко за рамки социальной сатиры, объединяя смех, меланхолию и поэзию; чтобы прикоснуться к глубоко личным сферам человеческого существа, нужно «смести все преграды»: в этом великая сила искусства.