Гвен вошла в комнату Батлер и сразу увидела Зут: та забилась в угол, зажав рот рукой, с дикими от страха глазами.

Купол трясся. Картина с подсолнухами на стене, оставленная кем-то из летней команды, упала на пол. Стекло разбилось, осколки разлетелись по полу.

О боже, только не снова…

Батлер лежала на кровати, глядя в потолок. Тарелка с едой была нетронута. Капельница внутривенного вливания опустела наполовину. Глаза – глянцевые черные ямы.

Гвен подошла к Зут, наклонилась, прижала ее к себе.

– В чем дело? Что случилось?

– Глаза, – ответила Зут; ее тело сковал ужас.

– Глаза?

– Красные глаза. Пять красных глаз следят за мной.

Гвен сглотнула, чувствуя, как пошатнулся ее здравый рассудок. Глаза? Иллюзия? Галлюцинация? Она провела слишком много времени рядом с Батлер, чтобы поверить в это. Во сне Гвен тоже видела красные глаза, глядящие на нее из тьмы.

– Эти глаза следят за тобой?

Зут кивнула.

– С тех пор как я увидела призрака.

– Призрака?

– Призрак вышел из Батлер… он вышел из нее и следит за мной. Не дает мне уйти. Каждый раз, когда я иду к двери, он отбрасывает меня. – Зут тяжело дышала. – Прямо сейчас…

– Да?

Зут посмотрела на закрытую дверь шкафа.

– Оно там. То, что следит за мной. В шкафу.

Гвен собиралась сказать ей, что там ничего нет, вообще ничего, ей просто нужно уйти подальше от Батлер, но, когда она наклонилась к Зут, чтобы успокоить ее, что-то произошло, что-то заставило ее замолчать. Голова у нее закружилась, зубы застучали, желудок подпрыгнул к самому горлу…

– Гах, – сказала она, и это прозвучало как бездумное звериное рычание. – ГААААХХХХХ…

Как электричество.

Как будто хватаешь линию под напряжением, может, в двести двадцать вольт…

Как будто прикладываешь к ней руки, и горячая энергия волной проходит через тебя, поджаривая клетки и заставляя вспыхивать фейерверки в мозгу…

Зут.

Линн Зутема.

Она из Айовы, незамужняя, и приехала в Антарктику, чтобы быть как можно дальше от семьи. Они адвентисты седьмого дня, и она выросла под ярмом их ограничений. Когда ей исполнилось восемнадцать, она, как большинство детей, никогда не знавших, что такое свобода, которую мы считаем чем-то само собой разумеющимся, сбежала от своей церкви так быстро и далеко, как смогла. Старейшины секты запретили ее семье видеться с ней или разговаривать с ней, потому что она предала их учение.

Я шесть лет не разговаривала с мамой и папой.

И не думаю, что когда-нибудь смогу поговорить с ними.

У мамы и папы настолько промыты мозги, что они ставят свою церковь превыше меня.

Скатертью дорога.

Засранцы.

…и тут Гвен вернулась в свою голову, зная то, что Зут никогда ей не рассказывала, все грязные интимные подробности, которые разъедали ее душу и причиняли боль. На «Климате» Зут никогда по-настоящему не вылезала из своей скорлупы, а Гвен проникла внутрь нее.

– ГВЕН! – кричала Зут. – ГВЕН!

Гвен моргнула, встряхнулась, и все кончилось.

Вокруг вся станция пульсировала от нарастающего потока энергии. Гвен почувствовала, как эта энергия поднимается по ее рукам.

И услышала, как в шкафу что-то скребется.

Что-то хочет выйти.