Фрай погасил сигарету, достал пакет «Жвачки краснокожего»[6], сунул в рот несколько листьев и принялся жевать.

– Иногда я думаю о «Харькове». Какое-то безумие.

– ННФ заявил, что там все задохнулись. Утечка газа. Как скромный наемный работник, который ждет бонусов за то, что стал такой послушной крысой в лабиринте, я должен верить в то, что мне говорят, мой друг. ННФ не способен к поспешным выводам.

– Хороший мальчик, Ники. Лижешь зад ННФ. У тебя большое будущее. У меня такое получилось. Двадцать пять лет назад я мыл тарелки на «Мак-Мердо», а сейчас посмотри на меня. Я перешел на отходы.

Койл улыбнулся.

– Суть в том, что я не знаю, что произошло на «Харькове». Может, и не хочу знать, как не хочу знать о «Хоббе». По-моему, мы никогда не узнаем правду, так что лучше затолкать это под ковер вместе со всем остальным.

– Разве тебе не любопытно, Ники?

– Конечно любопытно, но я узнаю неприятности, когда их вижу.

А это были явные неприятности. Вся эта история с «Харьковом» была очень темной и сомнительной, и Койла не покидало ощущение, что то же самое произойдет с «Хоббом». И ему это не нравилось. Зимы достаточно долгие и без того, чтобы пускать в ход воображение. Койла ежегодно приглашали на разные станции, отчасти из-за его стажа на льду, но и потому, что он был очень хорошим поваром. Начальники станций боролись за него. Но не потому, что Койл был человеком компании или лизоблюдом. К ННФ он относился так же, как все, только не говорил об этом.

Не стоит кусать кормящую руку.

– Знаешь, о чем говорит этот ублюдок Лок? Он талдычит, что эта зима будет такой же, как пять лет назад, – сказал Фрай. – Происходит что-то страшное, только началось оно в этом году раньше. Вот что он мне сказал сегодня утром, когда я ел яичницу… отличная яичница, Ники. Будет прямо как той зимой, когда на «Харькове» все пошло кувырком, сказал он. У нас здесь полевые лагеря с учеными. Это значит, что случится что-то серьезное, говорит Лок. Ты ведь знаешь, что зимой полевые лагеря не устраивают. Единственный известный мне случай – как раз тогда на «Харькове», когда этот умник… как же его звали? Гейтс? Когда он нашел погребенный город.

– Да, но ведь компания говорит, что этого не было, Фрай. Никаких древних городов. Ничего не было.

– А как же камни? Эти стоячие камни? – ответил Фрай, подначивая его.

Фрай говорил о нескольких древних мегалитах, подобных тем, что в Стоунхендже, открытых осенью прошлого года в горной долине в горах Королевы Мод, примерно в пятнадцати милях от исследовательской станции «Маунт Хобб». Беспрецедентная оттепель привела к тому, что оттаяли верхушки этих камней. Вначале думали, что это срезанные верхушки окаменевших деревьев. Такие окаменевшие деревья пермского периода в Антарктике обнаруживали и раньше. Но это были не деревья. Ученые с «Хобба» растопили снег вокруг этих сооружений, убрали талую воду, и – о чудо! – обнажилась серия мегалитов. И за несколько дней изображения этих мегалитов – очевидно, работа очень древней цивилизации – оказались в интернете и на обложках сотен журналов.

И начались споры.

– Об этих камнях все еще спорят, – сказал Койл. – Некоторые говорят, что это розыгрыш.

– Возможно, Ники, возможно.

Дэнни Шин, геолог, проведший зиму на станции «Климат», сказал Койлу, что хребет Королевы Мод покрылся льдом по крайней мере двадцать миллионов лет назад, а скорее всего, тридцать или сорок. Это невероятно древний лед. Земля под ним с тех пор не была обнажена, так что эти камни должны были быть установлены еще до того, как появились предки человека. Больше ничего Шин не сказал, но можете пустить в ход воображение.

И люди это делали. Воображали все: от пришельцев-астронавтов до неведомых цивилизаций. Но пока мегалиты подробно не изучались. Это будет сделано следующим летом… и что тогда? Кто может сказать?

– Этот Лок – спятивший сукин сын, – сказал Фрай.

Койл рассмеялся.

– Лок верит в НЛО, Атлантиду и лица на Марсе. Он псих.

– Он сказал, что эти камни – что-то вроде маяка. Маяк? Ну и ну! Конечно, ведь их нашли в долине Бикон[7]. Он не заметил такую игру слов. У этого парня нет чувства юмора. Маяк, говорит он, маяк. Как антенна или что-то такое. Маяк для пришельцев или еще какого-то дерьма. Не знаю. Этот парень говорит так быстро, что я его иногда не понимаю. Но, по его словам, именно это случилось с теми бриташками на «Хоббе». Кто-то забрал их и увез на Венеру или еще куда-то, чтобы прозондировать их задницы. Лок также говорит, что на «Харькове» новая команда и они бурят лед к этому озеру.

Кайл об этом тоже слышал.

Происходит что-то очень секретное.

В шестидесятые и семидесятые годы «Харьков» был советской станцией. Когда русские столкнули коммунизм в кювет, они, стараясь сократить свой бюджет, передали станцию американцам. У них по-прежнему есть «Восток» и несколько других станций, но «Харьков» теперь принадлежит американцам. Вернее, принадлежал до этой безумной истории пять лет назад. С тех пор станция пустовала. Может, сейчас она снова действует.

Такие случаи заставляли Койла почти поверить в слухи. Двенадцать лет на льду, и иногда, хотя доказательств не было, ему начинало казаться, что в тени происходит такое, о чем он даже не догадывается. Или не хочет догадываться.

Фрай сказал:

– Ага, Лок говорит, что будет как зимой пять лет назад. Полевые лагеря. Исчезновения людей. Ничего хорошего не стоит ждать. Эти умники вмешиваются в то, что внизу, растапливают камни и исследуют озеро. Несколько лет все было тихо, но теперь будет очень громко. Ну, так говорит Лок. – Фрай рассмеялся. – Видел бы ты утром этого обезьяночеловека, Ники. Все нес и нес вздор, и я сказал ему, что его матери следовало держать ноги сдвинутыми, но остальные его слушали. Даже умники. Словно сам Христос пришел проповедовать, а не этот кретин из комиксов.

Койл ничего не сказал.

Слушая ветер, воющий за стенами, он чувствовал, как в нем что-то оседает, словно камень. Он знал, что можно сколько угодно говорить о здравом смысле и разумных вещах, но факт остается фактом: семнадцать человек на «Хоббе» исчезли, и это очень тревожно.

– Долгая бредовая зима, – сказал Фрай. – Кто знает? Может, Лок прав.

И тут в лагере прозвучала сирена.