Около десяти Койл пошел в медицинский отсек.

Открыв дверь, он ощутил странное электрическое чувство в животе. Как статический заряд в одеяле.

Гвен втащила его и закрыла дверь.

– Явления еще… происходят? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Становится хуже.

Зут сидела здесь, и ее испуганные глаза подтверждали слова Гвен.

Лок считал Батлер опасной. Что бы в ней ни было, это могло быть смертоносным. Глядя на нее, такую бледную и истощенную, почти не в себе, неотрывно смотрящую на стену, в это трудно было поверить. Больше всего Лока пугало, что все это может привести к нелепой, но очень страшной охоте на ведьм, когда команда достигнет критической точки и ей понадобится козел отпущения.

– Ведьма, – сказал он.

Гвен посмотрела на него. Зут тоже.

– Так считает Лок, – сказал Койл Батлер.

Он рассказал им о книге про колдовство и теории Лока о человеческом улье, о различных «одаренных» индивидах на протяжении истории, которые рождались с дремлющими экстрасенсорными способностями, проявляющимися в нужное время.

– Если Лок прав, мы рано или поздно узнаем, кто она такая на самом деле.

Гвен прижалась к нему.

– Ники, что-то происходит. Когда она спит… вещи вокруг нее двигаются. Звуки, запахи, всякая жуткая хрень, которую связывают с одержимостью демонами. Это страшно. Очень страшно. – Гвен пыталась подобрать слова. – Это… другое – внутри нее. Мы с Зут видели лишь малую часть этого, как ты в «космолуче» той ночью. Я боюсь, что случится, если люди сойдут с ума и придут за Батлер. Боюсь, то, что в ней, высвободится и обрушит на нас всю свою силу.

– Она может убить нас всех, – сказала Зут. – И возможно, уничтожить всю станцию.

Койл понимал этот страх. Если команда сойдет с ума, решит начать охоту на ведьм, это может высвободить жестокую, неограниченную силу человеческой психики. Может, именно этого и хотят Старцы. Несомненно, они могут обрушиться на станцию, забрать всех или вторгнуться в разум, активировать древний механизм контроля. Но, может, это все – сплошной мозготрах. Зачем прибегать к чему-то такому очевидному и жесткому, если можно с помощью Батлер ослабить и запугать большинство, пока их другой питомец, тварь, убившая Стоукса, сеет ужас по всему «Климату»?

Это подорвет силы станции.

Ослабит разум всех настолько, что завладеть ими будет детской забавой.

Или, может, для них «Климат» – еще один эксперимент.

Разумы, которыми можно играть, проверка действия своего контроля.

Проверка всего человечества.

Зут сказала:

– Прошлой ночью мы оставались с ней, наблюдали за ней, Ники. Это страшно. Это действительно страшно. Не знаю, смогу ли сделать это снова.

Гвен сказала, что все это кажется безумным… пока не увидишь собственными глазами. И она увидела, и это читалось в ее глазах, как какое-то травматичное воспоминание, угрожающее рассудку, стабильности.

– Прошлой ночью, Ники, – сказала она, – я была с Батлер и, должно быть, уснула. Проснулась, а она сидела в кровати и смотрела на меня. Только это была не она, понимаешь? Не она…

Койл сглотнул.

– Что это было?

Гвен несколько раз быстро моргнула, пожевала нижнюю губу.

– Я слышала звуки… вибрации, визги, крики. Странно пахло… как горелым. И Батлер вся почернела и дымилась… у нее словно была сломана шея, голова склонилась набок. Как будто ее повесили, а потом сожгли. Потом она открыла глаза… они были красные. Они смотрели на меня. – Гвен говорила с трудом. Ее трясло, глаза наполнялись слезами. А она ведь не была плаксой, нужно было очень постараться, чтобы вызвать у нее такие эмоции. – Батлер сидела, улыбалась, от нее отпадали сгоревшие куски. Она сказала мне… сказала мне, как я умру. Рассказала, как именно я умру.

– Гвен…

Она отбросила его руку, вытерла слезы.

– Я в порядке. Она пыталась сбить меня с толку, вот и все. Но… не знаю, Ники. То, что в ней… Оно отвратительно. Я боюсь за всех нас.

Во всем этом было что-то жуткое, но совсем не очевидное.

Воспоминание Гвен об этой твари: шея, сломанная петлей, дымящееся и распадающееся на части тело… так выглядела бы Батлер, если бы ее сожгли, как традиционную ведьму. Койл подумал, нет ли чего-то необъяснимо пророческого в том, что увидела Гвен.

Батлер заворочалась во сне.

Зут охватила паника, как кролика, услышавшего, что приближается охотник. Казалось, она готова бежать. Гвен выглядела немногим лучше. Она дрожала всем телом. Сидела рядом с Зут, держа ее за руку.

Койл посмотрел на Батлер, думая: «Я не хочу это видеть. Совсем не хочу…»

В комнате стало очень холодно.

Это первое, что случилось.

Койл уловил медный запах, похожий на запах крови, но его тут же сменило что-то такое резкое, что начали слезиться глаза. Гвен смотрела на него, ее взгляд говорил: «Это происходит, это действительно происходит». И это действительно происходило. Температура продолжала падать, и Койл видел, что его дыхание вырывается морозным облаком. Он услышал тот же электрический треск, что в «космолуче». Стучало под кроватью, на которой сидели Гвен и Зут. Бутылка с водой на столе двинулась, добралась до края и упала на пол.

Батлер поворачивала на подушке голову из стороны в сторону. От нее шел пар и пахло чем-то пьянящим и горьким, так танин. Койл понял, что это запах консервантов и химикатов для дубления кожи. Он слышал скрежещущие и царапающие звуки, пронзительный писк, заставивший его вздрогнуть. От Батлер волнами шел ледяной воздух…

Она изменилась.

Да, черт возьми, причем так быстро, что Койл был захвачен врасплох.

Некогда миловидная, несмотря на истощение, Батлер стала уродливой старухой, кривая гримаса исказила ее рот в сардонической усмешке. Лицо ее страшно обезобразилось, съежилось, покрылось морщинами и рытвинами, как кедровая кора. И потемнело, сначала стало коричневым, как дубленая кожа, а потом глянцево-черным. Это было лицо мумии, сморщенное и древнее. Больше того, лицо как у тех болотных людей, которых показывали по телевизору, например «Человека из Толлунда» или «Торфяного человека из Олд-Крогана» в Ирландии. Нечто из холодного болота.

Койл был потрясен, но не сомневался в увиденном.

Он наблюдал, как изменилась Батлер в лаборатории. Сейчас было хуже, но Койл не сомневался в физической достоверности того, что видит. Тварь перед ним была живой мумией, и, доказывая это, она открыла глаза, но под веками ничего не было – лишь черные провалы глазниц. И все же голова повернулась с кукольной медлительностью, пустые глазницы посмотрели на Койла, и, может, это был плод воображения, но он почувствовал направленное на себя жестокое и мерзкое зло, и ему захотелось свернуться в клубок.

Губы раскрылись с влажным, кожистым звуком, и тварь произнесла: «Ты назван, Ники Койл, ты назван и избран».

Койл просто сидел, потрясенный, не способный пошевелиться.

Он слышал, как дыхание с удушающим звуком вырывается из его легких, как волна ужаса накатывает и спадает. Он сглотнул, глубоко вдохнул.

– Вот дерьмо, – сказал он.

Батлер с поразительной быстротой снова стала собой. Если бы Койл моргнул, он бы все это пропустил. Как и Старцы, то, что завладело ею, овеществилось, стало не только психическим, но абсолютно органическим злом.

Гвен подошла к Койлу. Обхватила его лицо ладонями.

– Ники, ты в порядке?

– Да, все хорошо. – Он глотнул воздуха. – Думаю, то, что в ней… не знаю… может, это воспоминание о чем-то, о ком-то, может, какая-то ведьма действует через нее.

Батлер мирно спала.

Зут дрожала.

– Что… что нам делать? – спросила она у Койла.

Он не знал.

– Сегодня ночью, после того, что произошло со Стоуксом, и всего остального, я не хочу, чтобы вы оставались с Батлер. Закройтесь в своих комнатах. Лучше переночуйте вместе.

Обе уставились на него широко распахнутыми глазами, но промолчали.