СТАНЦИЯ «ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ»

Ветер говорил, шептал, манил ее.

Кэсси Мелоун знала, что у ветра не может быть голоса, хотя иногда на льду может показаться, что ветер стонет, зовет тебя по имени, а в особенно ветреные ночи – кричит, как женщина.

Но сегодня у ветра действительно был голос.

Она слушала, что он говорит. Слушала, как он поет панихиду, вспоминает о земле, какой она была до прихода льда, о чем-то таком далеком, что ни один человеческий глаз не видел. Этот голос знал, он говорил правду. Он заглянул прямо в больное сердце ее травмы и страха и пел о мире и долгих развертывающихся веках.

Он говорил о том, что страх – это лишь механизм выживания, помещенный в психику человека, и что это одновременно контрольный механизм, который может лишить человека разума при первых признаках неповиновения. Он говорил также, что Кэсси нечего бояться, если она будет поступать, как велит голос.

Если она ответит на древний призыв.

И она верила ему. Сегодня вечером у ветра был голос, и этот голос говорил только с ней.

Он был такой одинокий, и древний, и мудрый. Слушать мелодичный голос ветра было все равно что вбирать в себя что-то чистое и вечное.

Наружу… выходи наружу и познай нас, приди к нам, и мы даруем тебе вечную невообразимую красоту.

И Кэсси, зная, что это правда, поступила, как велел голос.

Торопись… ты должна действовать быстро, пока они тебя не увидели. Они не знают. Это тайна.

Уйти было просто. Кэсси вслед за голосом прошла сквозь стену, где встречались углы, совершила прыжок в четырехмерное пространство, а потом… потом…

Снаружи горели охранные огни, снежные вихри летели по поселку, и ветер гнал снег в лучи света.

Дул пронизывающий ветер, холодный, холодный, холодный.

На Кэсси были только домашние тапки, спортивные штаны и толстовка с капюшоном.

Двадцать градусов ниже нуля[35].

Она не знала, куда идет.

Она просто следовала за голосом.

Иди за мной, иди за мной, иди, иди, иди за мной…

И она спросила тоненьким детским голоском, выдыхая облачка пара:

– Ты… ты призрак?

Мы гораздо старше призраков.

Дрожащая, дезориентированная, Кэсси шла мимо склада топлива, скользя по льду. Ветер пытался оттолкнуть ее назад, но она не отступала, потому что песня голоса звучала как звон серебряных колокольчиков.

Она побежала быстрей, падала, вставала и снова бежала.

Бежала по ледовой дороге мимо взлетно-посадочной полосы, кричала, умоляла показаться. Наступало переохлаждение, и мысли Кэсси становились туманными, расплывчатыми, вихрь сказочных образов вращался, танцевал, прыгал… но, несмотря на всю его фантасмагоричность и сверкающую многоцветную красоту, в нем были мрачные пространства и сгущающиеся тени, из которых глядели голодные красные глаза и, казалось, манили белые мерзлые пальцы.

Но она не могла допустить, чтобы кончилась песня.

Я умру без этой песни, умру…

Мимо убежищ для согрева и складских «джеймсуэйев». Ветер яростно хлестал ее. Снег летел. Тени толкали ее. Конечности Кэсси онемели, стали какими-то вялыми. Она не чувствовала своего лица. Было такое ощущение, что она укутана в резину, холодную толстую резину.

А потом…

Сюда, дитя мое, сюда…

Она увидела приближающуюся из снега и тьмы фигуру.

Это была женщина.

Женщина в струящемся белом платье. Кэсси, спотыкаясь, двинулась к ней, к ее протянутым рукам. Женщина так походила на ее мать… но у нее были красные глаза, и протягивала она совсем не руки. Кэсси опустилась на колени, прижалась к твердому, как гранит, льду и увидела, что звало ее.

О боже, только не это, не это

Я помню

Я помню их прикосновение

Так давно

Полный страха лес, рой, приносящий боль, добро пожаловать в дом боли…

Над ней возвышалась инопланетная фигура, она расправила кожистые крылья, протянула мясистые выросты-стебельки, на которых были красные горящие глаза. Фигура двинулась к Кэсси.

Кэсси почувствовала, как ее охватывает абсолютный, дикий ужас, в котором не было и намека на что-то культурное, развитое, даже человеческое. Животный, свирепый, чистейший ужас. Ее разум будто сжался и со скоростью пули полетел в бездонную пропасть.

Фигура потянулась к ней, чтобы забрать, унести…

(нет нет нет нет не подходи ко мне не трогай меня не прикасайся)

…втянуть ее в себя, в свою жужжащую пустоту, в кричащую железную тишину своего сознания…

(нет не трогай боль о о о БОЛЬ)

…и сделать ее частью целого, частью многих, частью улья.

Что-то, словно в приступе, лопнуло в голове, конечности задрожали, голова забилась из стороны в сторону.

Кэсси бросилась на лед, зарычала – в страхе и гневе. Присела, как волк, готовый к прыжку. Она нападет. Она защитится от Другого…

В глубине ее черепа прозвенел высокий пронзительный звук, прошел через мозг, и все в ней обмякло. Неповиновение непозволительно, она это знала и лежала на льду, дрожа, глаза закатились, зубы впились в язык, кровь потекла из носа, кишки опорожнились, запахло экскрементами и выделениями желез.

Неповиновение сменилось теплым послушанием; Кэсси лежала на льду, свернувшись, скулила, как наказанный щенок, и фигура унесла ее в тайные покои тьмы.