КОНТАКТ

СЕТИ[76] – ГРИН-БЭНК

ЗАПАДНАЯ ВИРДЖИНИЯ

Этот день наступил.

Рано или поздно он должен был наступить. Согласно формуле Дрейка[77], существуют тысячи планет с технологической цивилизацией, сопоставимой с земной, и, возможно, сотни гораздо более продвинутых планет. Рано или поздно одна из них уловит радиосигнал или излучения света и сообщит нам об этом.

И теперь это произошло.

Но самое необычное то, что сигнал пришел не издалека. Не от Тау Кита, Эпсилона Эридана или из какого-то другого невероятно далекого места.

Он пришел из относительно близкого места.

Со спутника Юпитера Каллисто.

С тех пор как «Кассини-3» высадил здесь зонд, о Каллисто ходило много бредовых слухов. Началась шумиха в интернете. Секретные сообщения якобы поступали из Антарктики и даже из самого НАСА. Утечка информации. НАСА, конечно, все это отрицало. И вот теперь это.

Вот что не нравилось Садлеру. Вот что вызывало у него подозрения.

Он был астрофизиком, и это должно было стать его мечтой, особенно учитывая, что он уже двадцать лет занимался поисками внеземного разума. Садлер участвовал в СЕТИ в период расцвета этого правительственного проекта с солидным бюджетом и во время целевых поисков, оплачиваемых ННФ, и да, он работал там, когда в 90-е годы конгресс прикрыл эти исследования. СЕТИ выжил, но стал частной организацией, процветающей за счет щедрых пожертвований корпораций и частных лиц.

Поэтому он, казалось, должен быть в экстазе – и отчасти так оно и было, но по большей части Садлер был встревожен.

Последние шесть часов вся сеть – и телескоп Аллена, и оптические инструменты – принимала сигналы с Каллисто. Строго определенные импульсы, направленные на Землю в виде и высокочастотных радиоволн, и инфракрасных волн. Прелесть в том, что радиоволны могут испускаться квазарами, пульсарами и даже черными дырами. Использование инфракрасных волн вдобавок к радиоволнам не оставляло никаких сомнений в искусственном происхождении сигналов. Их посылал неизвестный разум. И вероятно, с помощью передатчика исключительной мощности.

Садлер наблюдал, в какой деятельный улей превратилось контрольное помещение.

Люди были счастливы. Они пожимали друг другу руки, обнимались и открыто говорили о внеземном разуме, как не говорили годами. Они были уверены, что вскоре СЕТИ будет завален щедрыми правительственными грантами. Что конгресс сделает эту программу приоритетной, а ННФ начнет раздавать открытые чеки. Садлер тоже должен был бы праздновать, но он не чувствовал радости и, по правде сказать, сам не понимал почему.

Он размышлял, сидя перед экранами компьютеров, подключенных к анализатору, способному обрабатывать миллионы каналов.

Что с тобой не так? Вся твоя жизнь, все, что ты делал много лет, сводится к этому моменту. Ты жил внеземным разумом. Ты спорил с неверующими и чуть не схлестнулся с ограниченными теоретиками, которые уныло исповедовали свою плоскоземельную науку. Это отмщение. Ты больше не какой-то твердолобый, счастливо заблуждающийся умник, прочитавший слишком много научно-фантастических книжек. Ты был прав. И всегда знал, что ты ПРАВ.

Сегодня настал день, о котором ты мечтал и фантазировал.

Неужели ты не можешь порадоваться? Хоть немного?

Он не мог. Потому что в этом было что-то чертовски неправильное, и Садлер это чувствовал нутром. Он не сомневался в том, что сигнал внеземной. Он видел в этом повод для беспокойства. Это не величайшая новость в истории расы, а худшая, какую только можно себе представить. Ему это не нравилось. Не нравилась мысль о том, что продвинутая цивилизация все эти годы наблюдала за людьми с Каллисто и теперь решила поздороваться: «Как там дела у вас на голубой планете?»

В этом было что-то очень тревожное.

Садлера не покидало безумное и совершенно иррациональное ощущение, что открывается новая глава и к прежней никогда не будет возврата. Прошлое будет полностью стерто.

На его плечо легла рука, и он увидел рядом Фрэнка Кларка. Старый добрый Фрэнк. Сколько бутылок они выпили, говоря о внеземном разуме и жизни на других планетах, о расходящихся путях эволюции и технологического и социального развития? Боже правый.

– Интенсивность растет, – сказал Кларк, дергая себя за редкую седую бороду, как он всегда делал, когда нервничал или стоял на пороге важных событий. – Но, полагаю, тебя это не веселит, старина?

Садлер попытался улыбнуться, но не смог.

– Не знаю, что со мной не так, Фрэнк. Я должен прыгать от радости, но…

– Но у тебя дурное предчувствие?

– Да.

Кларк кивнул.

– Не у тебя одного, мой друг. Эта штука схватила и молодых, и старых за коллективные яйца. Посмотри на это место. Оно буквально кишит. Вчера нас была горстка, а сегодня нас навещают ученые и дипломаты. Все те, кто еще неделю назад смеялся над нами. И что еще хуже, тут множество секретных агентов. Здесь люди из ННФ, из АНБ и, наверно, из ЦРУ. Они клянутся, что прислали только своих лучших и самых умных криптографов, но у меня гадкое чувство, что наша старушка мисс СЕТИ будет поглощена гораздо более серьезной организацией со множеством букв в аббревиатуре.

Садлеру это тоже не нравилось, но что он мог сделать?

Сейчас это перестало быть чисто научной проблемой, а превратилось в политическую, и военно-промышленная разведывательная машина запустила в этот пирог свои грязные пальцы.

СЕТИ первым уловил микроволновые сигналы.

Они для этого лучше всего подготовлены. Проект назывался «Всенаправленное исследование звездного неба». Целью было изучение неба не только в широком диапазоне радиочастот, но и во всем оптическом спектре. СЕТИ уловил сигнал первым с помощью телескопа Аллена, но очень скоро стали участвовать и оптические обсерватории Гарварда, Беркли и Колумбуса. Затем подключились Аресибо[78], радиотелескопы САР[79] и десятки других от Англии до Австралии, включая исследователей бывшего Советского Союза. А сигнал продолжал поступать и становился все сильней и сильней.

И все хотели знать, что в нем говорится.

К несчастью, похоже, в нем ничего не говорилось. Это были высокочастотные импульсы в электромагнитном спектре, регулярные и направленные, но защищенные и зашифрованные. Вся криптографическая мощь Соединенных Штатов и их союзников не могла раскрыть этот код, если только это действительно был код. Единственное, что смогли сделать, – представить сигнал в цифровом виде с помощью простых чисел. Но числа были случайные и как будто никакого смысла не содержали.

Было ли это посланием – или чем-то совершенно иным?

Кларк вздохнул.

– У меня дурное предчувствие, Карл, у тебя тоже. И знаешь что? Оно здесь у всех.

Садлер заинтересовался.

– Все очень нервничают. Смеются, и шутят, и улюлюкают… но в глазах веселья нет. В глазах страх. Я хочу сказать, что они испуганы. Вся эта праздничная хрень, хлопанье по заднице и поздравления – это все притворство. Притворство. Я вижу это у них в глазах. Они ведут себя беззаботно, потому что знают, что должны так себя вести. Они играют роль. А внутри?

– Внутри у них кишки скручены.

– Вот именно. Они словно ждут телефонного звонка. Ждут звонка врача, который скажет, злокачественная ли опухоль у них в голове. – Он несколько раз сглотнул, словно у него во рту не было слюны. – И если хочешь моего мнения, старина, она злокачественная.

– Ну, хоть не я один такой, – сказал Садлер.

Но лучше ему не стало. Он не мог избавиться от мысли, что это не только изменит человеческую культуру, но и превратит ее в нечто дьявольское по своей сути. В этом было не больше здравого смысла, чем в поведении астрофизика с докторской степенью из Корнеллского университета, который отказывается от одной высокооплачиваемой должности в области радиоастрономии за другой, чтобы следовать внутреннему порыву – искать большеглазых чудищ в космосе. Садлер это делал, потому что чувствовал, что там есть разум. Нет, он это знал. Точно так же, как знал, что в этом сигнале есть что-то неисчислимо опасное, что-то паразитическое, и оно капля за каплей высосет из человечества всю кровь.

Кларк кашлянул.

– Люси попросила меня пригласить тебя и Карен в пятницу на ужин, Карл. Собирается приготовить ужасное блюдо из морепродуктов по рецепту из книги Джулии Чайлд. Я обещал пригласить вас, но на твоем месте отказался бы. Вчера она сварила мне суп, у него был вкус прогорклых раков в теплой соленой воде. Это было отвратительно. Если откажешься, я не обижусь.

– Мы придем.

Но вот что самое тревожное: Садлер думал, что они вряд ли смогут прийти. Званые ужины и барбекю на заднем дворе вскоре уйдут в прошлое, станут реликтами больше не существующего образа жизни. Потому что к пятнице мир станет совсем другим, и ни он, ни кто-либо другой в этой огромной комнате с передовыми технологиями ничего не сможет с этим поделать.

– Что-то происходит, Карл.

Все были обеспокоены. По-настоящему обеспокоены. Собирались небольшими группами перед рядами компьютеров, использующих криптографы и подключенных к массивным дешифровальным сетям ННФ или АНБ.

– Может, они расшифровали сигнал, – сказал Кларк.

Женщина-криптограф, наливавшая себе кофе, услышала его слова и покачала головой.

– Чтобы что-то расшифровать, нужно сначала зашифровать. И я не уверена, что сигнал зашифрован. Не думаю, что это послание. Конечно, если оно не адресовано подсознанию.

– Что происходит? – спросил ее Садлер.

Она пожала плечами, и он понял, что расспрашивать ее бесполезно. Она не станет рассуждать или строить гипотезы. Это не ее дело. Она из АНБ, а те, кто там работает, умеют держать рот на замке.

– Смотрите, – сказала она. – Видите? Длина волн меняется. Они нестабильны, но интенсивны. Это… любопытно.

Садлер понимал, что она права.

Что-то должно было произойти, и он чувствовал, как это «что-то» накапливается в воздухе, словно статическое электричество. Нарастает, усиливается, потенциальная энергия вот-вот превратится в кинетическую. И все как будто осознавали это. Люди перестали разговаривать. Они ничего не делали, только смотрели на экран, зачарованные прыгающими числами.

Один из техников включил звук, чтобы все могли слышать то, что слышат радиотелескопы. Раньше это был просто гул, бессмысленные помехи, как бывает, когда радиоприемник не может настроиться на сигнал. Но это было что-то другое. И оно тоже изменялось. Не бессмысленные помехи, а нарастающее и стихающее далекое гудение, как во время бури. И еще кое-что. За всем этим слышался звук, похожий на дыхание. Словно кто-то дышит, и они слышат это с расстояния почти в четыреста миллионов миль.

Гудение становилось громче.

Это было что-то настойчивое. Что-то, что нельзя было отрицать. Оно передавалось не для того, чтобы его расшифровывали или даже поняли, а чтобы слушали.

У Садлера заболела голова.

Он хотел сказать: «Выключите этот шум… слышите? Выключите… прежде чем… будет поздно…»

Но он ничего не сказал.

Садлер просто слушал и чувствовал, как что-то внутри отдается тупым, хлюпающим звуком. Он не мог ничего делать, только слушать.

Ему это не нравилось, но он слушал.

Похоже, у него не было выбора.

Это был почти живой, органический звук, словно прижимаешься ухом к животу беременной женщины и слышишь, как там бьется сердце. Что-то подобное. Звук потенциала, сознания, деятельности. Садлер представлял себе Каллисто в пустом чреве космического пространства вокруг Юпитера, удерживаемую невероятным гравитационным полем планеты, как металлические опилки – гигантским магнитом. Мысленно он видел этот древний спутник… в кратерах, темных и осыпающихся, как доисторические котлованы… он слышал шипение передачи, которое становилось все громче и заставляло мысли метаться и наталкиваться друг на друга, толпиться в голове, а гудение и звуки дыхания тем временем делались господствующими.

Садлер сравнивал этот звук с тем, что можно ночью услышать в доме с привидениями… или если приложишь к уху раковину. Гудение небытия, едва скрывающее эхо далекого прошлого, призраков и ползучие воспоминания древности, которые начинают шевелиться, просыпаться, выползать из стен, как злобные тени.

– Карл… – начал Кларк, но замолчал.

Садлер пытался заговорить, но он словно оказался заперт в собственной голове, прятался в скрипучем доме, а ветер гудел все сильней, поднимался все выше. Он ничего не мог делать, разве что ощущать барабанную дробь в голове. Казалось, он потерял контроль над соматической нервной системой, стал неспособен на самостоятельные действия.

И не только он, но все в комнате.

Они стояли вокруг, как статуи, с широко раскрытыми глазами, напряженные и абсолютно неподвижные. Губы не шевелились, глаза не моргали. У многих подрагивал уголок рта. Некоторые потели и пускали слюну.

Гудение и странный звук дыхания стали такими громкими, что их невозможно было перекричать. Они завладели всеми в комнате и не отпускали.

У Садлера в голове появилась последняя ясная мысль, прежде чем его разум оказался полностью подавлен: «Боже правый… это не послание… это сигнал, присланный, чтобы господствовать и владеть, сломать нас и овладеть нами…»

Он был прав.

Сигнал был послан из мегалитического сооружения, выступившего из мерзлой коры Каллисто, как было запланировано за бесчисленные эпохи до первого контакта. Система создала сигнал, усилила его и с большой точностью направила на теплую голубую планету под названием Земля. И здесь электромагнитные пульсы нашли приемники в сотнях мегалитов по всему земному шару. Импульсы принимались, очищались, не гасились, а усиливались, превращались в белый шум, который высвобождал древние императивы и побуждения, вживленные в человеческий мозг.

Они могли звучать как бессмысленное гудение или свистящее дыхание.

Но это было нечто гораздо большее.

Это был последний зов сирены человеческой расы, означающий, что конец близок.