Койл держался из последних сил.

Он не осмеливался пошевельнуться.

Боялся даже дышать.

Он знал, что не справится. Расщелина была черная и неровная, он ничего не видел, только мерцающий свет наверху, который окрашивал вход в расщелину в желтые и оранжевые полосы.

Поразительно было то, что Койл больше не чувствовал холода. Конечно, холод никуда не делся, но каждая мышца в его теле была напряжена, а в крови бурлил адреналин, и Койлу было тепло. Очень тепло. Горячий пот стекал по его лицу, испаряясь в холодном воздухе. Он жег глаза и ручейком сбегал по спине. И кроме боли в напряженных мышах, Койл чувствовал только, насколько бездонна пропасть под ним. Внутри все переворачивалось, когда он представлял себе, каким будет удар глубоко внизу.

Потом фонарики осветили его лицо, и он увидел склон к краю расщелины над собой. Совсем недалеко… не больше двадцати футов. Если бы он мог передвинуться и вонзить шипы в лед…

– Ники! – раздался голос Гвен. – Ники! Держись!

Ему хотелось крикнуть ей, как герой в кино: «Нет, не рискуй! Не иди за мной! Оставь меня здесь и спасайся!» Но рот отказывался произносить эти слова. Он, как и все остальное, хотел жить. Не хотел умереть, сорвавшись с высоты сотен футов в ледяную могилу.

Койл слышал, как они говорят наверху, потом, как полагается, начал распоряжаться Дейтон. Они образовали цепочку, и возглавлял ее у входа в расщелину Дейтон. Дальше шел Реджа, потом Хорн, потом Лонг и, наконец, Гвен. Они впились шипами, взялись за руки и медленно, дюйм за дюймом, начали двигаться к нему.

Койл почувствовал, что сполз еще на дюйм.

Он призвал резервы сил, о существовании которых не подозревал, и прижался ко льду, стараясь слиться с ним.

Теперь Гвен была в нескольких футах от него.

Она сняла балаклаву, и ее розовое от холода лицо было прекрасно. Глаза у нее были огромные и темные, и Койл видел, как много для нее значит. У него сердце сжалось в груди.

– Держись, Ники, – сказала она.

Рука ее приближалась, но тут Койл услышал неожиданный назойливый звук вверху, в пещере, высокое злобное жужжание, словно тысячи пчел повисли в воздухе. Мрачный гармоничный звук, полный злобного намерения, заставил дрожать окружающий лед. Собирались Старцы, вылетая из темноты ледника Бирдмора или из какой-то бездонной пропасти, и толпились, как грачи.

Рука Гвен.

В нескольких дюймах.

Послышались треск, писк и гудение, как будто жуткая машина, погребенная во льду, ожила и начала посылать колеблющиеся волны энергии. Этот звук вызвал у Койла слабость в животе и горячее, сладкое ощущение тошноты. Если эти существа сейчас нападут, начнут высасывать их разум…

Он поднял руку, чтобы схватить руку Гвен.

И расщелина затряслась, заколебалась от ударов сейсмической энергии; дрожь ледника заставила напрячься человеческую цепочку Дейтона. Но люди не дрогнули, они продолжали делать то, что делали.

Койл ахнул. Он начал скользить вниз, чувствуя, как открывается под ним чрево пропасти. Койл понимал, что на этот раз упадет туда.

И тут Гвен схватила его руку и теперь держала железной хваткой.

– Я его держу! – крикнула она.

– Хорошо! – Голос Дейтона. – На счет три все вместе. Один… два… три…

– Мама держит тебя, Ники, – сказала Гвен. – Она тебя не отпустит.

Двинулись вместе, как приказывал Дейтон. Левая нога на несколько дюймов, потом правая, потом снова левая и опять правая. Койл чувствовал, как через эту цепь рук в него вливается непреодолимая сила – сила готовности к жертве, чисто человеческая и не имеющая никакого отношения к пришельцам и их замыслам. Это реальность. Это жизнь. Это люди во всей их неудержимой мощи.

Койл поднялся на десять дюймов, потом на фут, потом согнул колени и смог впиться шипами в край расщелины, подтянуться и стать частью цепочки, частью этой гусеницы из человеческих рук и человеческой решимости. Он все дальше и дальше отодвигался от расщелины. Первым выбрался Дейтон. За ним Реджа и Хорн. Они сделали последний сильный рывок, и теперь выбрался и сам Койл.

Он вонзил шипы в лед.

Кто-то уронил фонарик, и он скользнул мимо Койла, переворачиваясь и освещая мелкие трещины на стене расщелины, потом перевалился через край и полетел в бездонную тьму. Фонарик продолжал освещать голубую ледяную стену по пути в черноту внизу. Потом свет исчез. Удара они не слышали; а фонарик летел все дальше и дальше, и пропасть поглотила его.

У Койла кружилась голова. Он впервые позволил себе вдохнуть без напряжения.