Первым, что увидела Гвен, выбравшись из расщелины, был Барнс.

Луч ее фонаря сразу нашел его, словно знал, где искать, что показать в непроглядной тьме, чтобы ее ужас возрос до невыносимых пределов. Барнс свернулся на льду в нелепой позе зародыша, словно умер в страшных конвульсиях. Колени были прижаты к груди, руки превратились в мерзлые клешни.

И его лицо… милосердный боже, его лицо.

Хорн кивнул.

– Точно как парень в «гипертате».

– Сукин сын, – сказал Дейтон, и в его голосе впервые прозвучали нотки беспокойства и тоски, словно это было не простое неудобство, а личная потеря. – Они до него добрались… когда мы были внизу… они добрались до него.

Действительно.

И никто не спросил, кто эти «они».

Было очевидно, что Барнс умер крича.

И ужас и боль, породившие этот крик, были так мучительны, что разорвали его рот, как будто Барнс был не в состоянии передать, что видел, что испытывал и понял в эти свои последние невыразимые мгновения. Рот был разорван на несколько дюймов с каждой стороны, и это придавало ему жуткий вид смеющейся куклы. Лицо было багровым и перекошенным, кровь, вытекшая изо рта и ноздрей, застыла, из глазниц разлетелись замороженные ошметки. Лед вокруг был забрызган плотью и кровавыми завитками.

«Мы не уйдем отсюда живыми, – подумала Гвен. – Никто из нас не уйдет».

Она была последним в мире человеком, готовым сдаться, но всему есть предел. Предел. И Гвен почувствовала, что достигла его. Достигла точки, когда все мужество, вся решимость, весь оптимизм сворачиваются и умирают. Потому что, если их не прикончат самые развращенные кошмары древности, это сделает холод.

Потому что было холодно.

Тропики по сравнению со Впадиной, но все равно опасно. Они все были в КЧХП, в сапогах, варежках и термоперчатках на батарейках, но Гвен знала, что и этому есть предел. Очень скоро их настигнет гипотермия. Они станут полусонными, растерянными. Начнут принимать безрассудные решения… а здесь, внизу, это приводит к смерти.

Гвен смотрела на труп Барнса, вбирая в себя все, что мог сказать этот труп о враге и о силе врага.

Мы все умрем, как он, мозг вскипит в голове, глаза вытекут, и лица превратятся в ужасные маски. Потому что так делают эти твари. Они пожирают твой мозг до самых окровавленных костей, растворяют плоть в кислотной ванне.

Она отвернулась и увидела, что Койл смотрит на нее немигающим взглядом; он знал, что она испытывает, и чувствовал то же самое. Она почти слышала в голове его голос, который велел ей держаться, потому что она не одна и никогда не была одна.

Она улыбнулась ему; лицо так замерзло, что Гвен испугалась, что оно разорвется.

Койл улыбнулся в ответ.

Под балаклавами они не могли этого видеть, но улыбки были, и они это знали.

Держись, Гвен, продержись еще немного.

Хорошо, Ники. Я это сделаю. Сделаю.