Благодаря практике тетя Клэр водит машину уже лучше. Каждый день мы отправляемся, как она говорит, «прокатиться по окрестностям».

Мы с мистером Китсом отполировали все ее старое столовое серебро, чтобы она могла продать его антиквару на Маркет-стрит.

– Зачем, скажите на милость, мне вообще это нужно? – Тетя держала в руках изысканную лопаточку для масла, которая, если вы не знали, – совсем не то же самое, что нож для масла.

Таким образом у нас появляется немного дополнительных денег на бензин, и чаще всего мы ездим к докам, потому что тетя вспомнила, как ей нравится запах океана. Иногда мы видимся с Тео – если он не в школе.

– А я всегда говорила тебе, что этот мальчик особенный.

Я закатываю глаза.

* * *

В один из дней мы с тетей Клэр вылезаем из кабриолета, садимся на маленькую скамейку и смотрим на парящих в небе чаек и на рыбацкие лодки, пришвартованные к причалу. Мы вдыхаем пропитанный влагой воздух гавани. Я пыталась приучить Мунпай к поводку, но она его терпеть не может и большую часть времени предпочитает лежать у меня на коленях.

– Я уже и забыла, каково это. – Тетя подставляет лицо ветру, дующему с океана, и откусывает кусочек шоколадного печенья, которое мистер Китс упаковал нам в поездку.

Накануне вечером она решительно выступила против репы. «Я больше не желаю видеть этот проклятый овощ!» Сейчас мы экономим на всем, к примеру, покупаем маргарин вместо сливочного масла. А на выходных мистер Китс приготовил некое подобие яблочного пирога из крекеров. Но тетя клянется, что не откажется от шоколада. По крайней мере, до тех пор, пока у нее не останется выбора.

Она вытягивает ноги. Недавно она отнесла на чердак свои остроносые эдвардианские туфли с ремешками на пуговичках и маленьким французским каблучком и нашла пару ботинок для работы в саду, которые носила когда-то. Заодно она отказалась от своих корсетов с косточками, плоской шляпки, шелковых шарфов и накидок и стала надевать старое вельветовое пальто прямо поверх легкого пыльника.

Я замечаю на себе ее взгляд и спрашиваю:

– Что?

– Ничего.

Но она снова смотрит на меня.

– Что?

– Думаю, мне стоит заказать себе какие-нибудь брюки, вот и все.

Сперва мне было неловко вот так проводить время вдвоем с ней, но потом понравилось, и теперь я иногда даже трещу без остановки, как сорока, что, если подумать, очень даже неплохо.

Мунпай забирается ко мне на плечо. Я никогда не узнаю, как моей кошке жилось до нашей встречи, но на улице она не предпринимает никаких попыток к бегству. Мы как будто склеены.

Тетя берет мою ладонь своей большой рукой, пока неподалеку от нас чайки дерутся за добытую макрель.

– Иногда в нас вспыхивает искра, и мы смотрим на мир новыми глазами, будто вдруг начали различать больше цветов. Ты для меня такая искра, Харрикейн.

Мы устраиваемся поудобнее, наблюдая, как чайки летают над спокойной водной гладью. Я размышляю о словах тети Клэр, время от времени коротко поглядывая в ее сторону.

– Что? – поворачивается ко мне она.

– Ничего.

– Если хочешь что-то узнать, просто спроси.

У меня накопился целый список вопросов. С чего начать?

– Какой ты была в моем возрасте?

Она смеется.

– Ну, например, в такие дни, как сегодня, я обожала играть в блинчики. У меня очень хорошо получалось.

Я выпрямляюсь и смотрю на нее во все глаза. Она снова смеется.

– Не делай такое удивленное лицо. Я была просто чемпионом по блинчикам.

– Покажи!

Тетя дает Мунпай сосиску, мы поднимаемся со скамейки и бредем вдоль кромки воды, выискивая подходящие камешки.

Мунпай терпеть не может, когда песок забивается в лапы между пальчиками, поэтому мне приходится нести ее на руках.

– Готова? – Тетя подбирает с земли идеально ровный камешек.

Я киваю.

Ловким движением она запускает камень, и он, как кролик, подскакивает на гладкой поверхности воды.

Не знаю, чья улыбка шире – моя или тетина.