Главная проблема с переноской заключается в том, что Мунпай ее ненавидит.

– Похоже, мне придется начинать все сначала, – жалуюсь я Тео. – Ты говорил, когда она разрешит дотрагиваться до нее в убежище, я смогу посадить ее в мягкую переноску и повсюду носить с собой! Но она вертелась как сумасшедший волчок, пытаясь выбраться. Посмотри, что сделала! – Я показываю ему огромную царапину – вдоль всей руки.

А еще мне очень жарко.

Вильгельм Завоеватель подходит к домику Мунпай и виляет хвостом. Тетя не против его визитов, но Галли по-прежнему должна оставаться на улице.

– Это не вина кошки, не будь врединой, Харрикейн. С бродячими животными так всегда. Один шаг вперед, два назад. – Он скрещивает руки на груди. – «Наша величайшая слабость в том, что мы сдаемся». Так сказал Томас Эдисон.

– Ты говоришь прямо как моя тетя, – огрызаюсь я.

– Что ж, возможно, иногда и она бывает права.

Его нравоучительный тон доводит меня до белого каления, но, прежде чем я успеваю вспылить, мистер Китс ставит на стол Причудливый Лимонный Пирог, приготовленный по новому рецепту: без яиц, молока и масла.

– Потрясающе! – восклицает Тео. – Вы можете дать мне рецепт? Моему дедушке точно понравится.

– Конечно. – Мистер Китс сияет. – Поразительно, что готовится даже без, казалось бы, необходимых продуктов.

Затем он кладет немного тушеной говядины, оставшейся от вчерашнего ужина, на одну из любимых тетиных тарелок с узором из пионов. Увидев это через окно, Галли начинает пронзительно кричать и махать здоровым крылом, возмущенная тем, что ее оставили на улице одну (хотя у нее есть устрица, чтобы было чем заняться). Мистер Китс открывает ей дверь, но только потому, что тети нет дома.

– Ладно, и что мне теперь делать? – спрашиваю я, выскребая тарелку почти до блеска и наслаждаясь тем, как лимон налипает на зубы.

– Можешь просто носить Мунпай на руках.

Я показываю свою расцарапанную руку.

Тео просит еще пирога.

– Я тут посоветовался с доктором Филдс, и она сказала…

– Погоди! – перебиваю я. – Доктор Филдс – женщина?

Он запихивает в рот кусище пирога.

– Да, Харрикейн. Женщин-ветеринаров не так много. Вообще-то почти совсем нет, ведь женщин не больно-то принимают в университеты, и это большая глупость, потому что, например, доктор Филдс очень хорошо обращается с животными. И она очень добра ко мне.

– Подумать только, – говорит мистер Китс, нарезая шпик, чтобы заправить консервированную фасоль.

Тео два раза кусает пирог, и его щеки надуваются.

– Ты хочешь услышать ее советы или нет? – спрашивает он, проглотив. – Неси бумагу и ручку.

Я взбегаю по лестнице в спальню, думая о докторе Филдс. Достаю из-под комковатой подушки «Дневник вдохновения» и лечу назад. В «Дневнике» заполнено уже без малого три четверти страниц. Я много пишу.

Обычно я не люблю об этом рассказывать.

– Это личное, – говорю я, когда Тео вопросительно смотрит на тетрадь.

Галли запрыгивает на ящик Мунпай и тюкает клювом деревяшку.

Моя кошка снова начинает выть.