Мистер Китс показывает мне, как сшить для Мунпай уютную переноску из старой наволочки.

– Если сделать шов вот тут, она сможет высунуть мордочку наружу. Видишь?

Свет из окна падает на герани и проникает в комнату.

– Какая нелепость! Это всего лишь кошка, и к тому же паршивая. Но вот она уже в моем доме и в моей отличной наволочке с кружевом! – Тетя переводит дыхание и смотрит в окно. – Между прочим, я еще не согласилась ее оставить.

– Я нужна ей. – Сначала мой голос звучит тихо, но постепенно набирает силу. – И она нужна мне. А наволочку я взяла из коробки со старыми вещами.

Тетя фыркает:

– Могу вообразить, что сказал бы на это мистер Баттерфилд.

– Его нет здесь, мэм. Он умер, когда вы были молоды. Прошло уже много лет.

– Знаю, мистер Китс!

Я делаю глубокий вдох:

– Ее зовут Мунпай, она совсем одна, и у нее нет дома.

– С какой стати я должна приютить это грязное создание? Подумайте о блохах. О болезнях, которые она могла подцепить, – кто знает, где ее носило! Клуб матерей категорически против кошек.

Мистер Китс прочищает горло.

– Прекратите, мистер Китс! Я сама решу, оставлять ли нам это существо. Дом мой.

– Но она очень напугана и не хочет вылезать из-под буфета, – говорю я.

– Дай ей сосиску, и выбежит как миленькая. Когда я была ребенком, это работало безотказно.

Я с трудом могу представить тетю Клэр девочкой моего возраста, не говоря уже о том, чтобы она кормила кошек сосисками.

Мистер Китс ставит на стол чайник и остатки клубничного пирога. Нарезает пирог, разливает чай: сначала тете, потом мне, затем себе. Бросив в свою чашку еще кусочек сахара, тетя откусывает от пирога и восклицает:

– Вы превзошли самого себя, мистер Китс!

Через несколько минут она напоминает мне, что пора читать «Дэвида Копперфилда», следующую книгу мистера Диккенса, – но я упрямо скрещиваю руки на груди.

– Вы ошибаетесь насчет Тео, – говорю я. – Нельзя вот так обижать людей.

Тетя смотрит на мистера Китса.

Он кивает ей:

– Может быть, сегодня вы почитаете нам, мэм?

Тетя хмыкает, но все же берет книгу и открывает первую страницу. Ее голос, всегда уверенный и ровный, как железнодорожные рельсы, начинает дрожать, когда она читает о бедном маленьком Дэвиде и его несчастьях. Дойдя до места, где никто не протягивает ему руку помощи, когда он так нуждается в этом, тетя кладет книгу себе на колени.

– Боже правый! – восклицает она, встает, подходит к шахматной доске и, часто вздыхая, передвигает ферзя с клетки на клетку.

Когда она возвращается на диван, я замечаю, что один из ее рубиновых локонов выбился из прически. В последнее время она много ходит пешком и спина у нее выглядит прямой и стройной, как у Бронте.

– У нас есть венские сосиски, мистер Китс? Те, что в банке?

– Думаю, да, мэм.

– Пожалуй, утром надо поджарить несколько для этой кошки.

– Замечательная идея, мэм.

Я смотрю на мистера Китса. Он мягко кивает.

Мне очень нравится, когда он так делает.