Пока мы идем в «Галантерею Шарпа» за новым комбинезоном, я слегка подталкиваю сестру локтем, чтобы она не забывала говорить за меня.

Иногда она недопонимает, что я хочу сказать, и тогда я покашливаю – знак для нее, чтобы вернуть разговор в нужное русло.

Случалось, что Бронте не реагировала на мои знаки и все только ухудшалось. Например, на похоронах нашей мамы я толкнула сестру ногой, но это лишь вывело ее из себя.

Перед входом в магазин я объясняю Броди-Медведю, что он останется ждать снаружи, и его глаза затуманивает собачья печаль.

По выходным мы все делаем вместе, значит, с вечера пятницы и до утра понедельника наше время – время Броди-Медведя и Харрикейн. Поэтому, когда не стало мамы, мы перестали ходить в церковь. Бронте говорит, что на это есть и другие причины, и я согласилась, но вообще-то мне совершенно очевидно: главное тут – моя собака.

– Здравствуйте, девочки. – Мать Мэгги Болдуин глядит на нас из-за кассового аппарата, и в ее холодном голосе нет и намека на радушие. Воззрилась на мои закатанные на рыбацкий манер штаны. – Как вы там живете в этом старом доме совсем одни?

Вот еще одна раздражающая черта взрослых. Заставляют говорить о вещах, которые ты вовсе не хочешь обсуждать, да еще тогда, когда тебе вообще не хочется ни с кем разговаривать. Как будто проверяют, умеешь ли ты вести себя на людях. У миссис Болдуин это выходит особенно ловко. Она выжидающе смотрит, приподняв бровь.

– Нам нужен новый комбинезон, – вступает в разговор Бронте.

«Идеально, – думаю я. – Коротко и по делу. Именно так я бы и сказала».

Миссис Болдуин прищуривается и отходит к задней стене, где по соседству с удочками, катушками и разноцветными приманками для полосатого окуня висят зацепленные за шлевки рабочие штаны и комбинезоны. Выбирает тот, что явно мне велик, и протягивает моей сестре.

Я снова подталкиваю Бронте локтем. У нее на лбу выступает испарина. Она откашливается, но ее голос все равно звучит хрипло:

– Нам нужен маленький комбинезон для Харрикейн.

Не скрывая раздражения, миссис Болдуин забирает комбинезон из рук Бронте и вешает обратно на крючок. От нас одни хлопоты, и она хочет, чтобы мы об этом знали. Затем она все-таки кладет на прилавок комбинезон нужного размера.

– Я вообще не думаю, что стоит вам его продавать. Это одежда для мальчиков, а не для девочек.

У Бронте белеют костяшки пальцев. Мое лицо вспыхивает.

Я прочищаю горло. Моя сестра – самая искусная спорщица на много миль вокруг и без труда докажет кому угодно, что, вопреки расхожему мнению, которого придерживается и мисс Уизерспун, мальчики не всегда и не во всем лучше девочек. Но сейчас она молча потирает висок, как будто у нее очень сильно болит голова.

Я слегка пихаю ее, потому что точно знаю, как надо ответить миссис Болдуин. «Не ваше дело». Или что-то в этом роде. Но вместо того, чтобы заговорить, Бронте смотрит в пол и на мгновение прислоняется к стене, как будто ей дурно. Покопавшись в сумке, она протягивает мне кошелек с деньгами.

Похоже, миссис Болдуин ничего не замечает. Завернув покупку, она нажимает несколько клавиш на аппарате, и раздается звон открывшейся кассы.

– Что бы сказала ваша мама, если бы увидела, как ты одеваешься?

Я бросаю на Бронте очередной выразительный взгляд, но она выбегает на улицу, и мне приходится самой рыться в кошельке, чтобы заплатить.

– Если тебе нужно платье, я найду что-нибудь подходящее в коробке со старыми вещами Мэгги.

У меня горят уши. Я сжимаю кулаки, потом хватаю пакет и выбегаю на крыльцо, где меня ждет Бронте.

– Ты не сказала ей то, что я хотела!

Моя сестра сидит на скамейке, подперев голову руками.

– Я очень устала, Харрикейн. Мне нужно отдохнуть.

Когда мы бежим домой по дюнам, нам с Броди-Медведем то и дело приходится останавливаться, чтобы Бронте нас нагнала. И пока мы ждем, мой пес поднимает морду и смотрит на меня глазами, полными сочувствия, переживая, что у нас столько проблем.