– Я не выношу хандры, – говорит тетя Клэр, найдя меня на крыльце.

Натянув красную шапку на уши, я жду почтальона, пока пронизывающий ветер свистит в голых ветвях платана.

– Но почему Бронте мне не пишет? – спрашиваю я, и мой голос заглушается мотором продуктового фургона, пролетающего по нашей улице. – Она же обещала, что будет писать!

– По той же причине, по которой ты не можешь ее навестить. Она должна полностью сосредоточиться на своем здоровье.

– А я не могу ей написать?

– Харрикейн, мы уже обсуждали это тысячу раз. Твоей сестре не стоит беспокоиться о тебе. Я написала доктору и попросила передать Бронте, что о тебе хорошо заботятся и что ей следует думать только о своем выздоровлении. Сила воли – вот главное лекарство. Закончим на этом.

– Но я могла бы ухаживать за ней куда лучше, чем какие-то незнакомые люди!

Тетя Клэр открывает рот, однако ей мешает рев проносящегося грузовика газеты «Вечерний вестник». Водитель сигналит, чтобы объехать фургон молочника. Звонят колокола церкви Святого Иоанна.

– Я просто хочу ее увидеть.

– Не глупи. Пойми, ты должна взять себя в руки и двигаться вперед, шаг за шагом. Уныние и тоска никуда не приведут.

Я сердито таращусь на нее, твердо намереваясь не отводить взгляд, но долго смотреть в глаза тети Клэр – все равно что долго смотреть на солнце. Раньше или позже все равно моргнешь.

Именно в этот момент на улице появляется Тео со своей тележкой. Он машет мне рукой, но, заметив тетю Клэр, быстро опускает глаза и катит тележку мимо нас, дальше.

– Почему этот мальчишка всегда здесь? Ему нечего делать в нашем районе. – Тетя открывает дверь и оборачивается. – И перестань жалеть себя, Харрикейн. Из этого никогда ничего хорошего не выходит.