Наутро я терпеливо жду, пока кто-нибудь придет и скажет мне, что делать, но никто не приходит, и я все-таки выбираюсь из-под жестких одеял.

Мой старый комбинезон ждет меня в нижнем ящике комода. Я засовываю ноги в теплые меховые тапочки и на цыпочках выхожу в коридор, где меня встречают мрачные портреты.

Я отказываюсь на них смотреть.

Оказывается, на этом этаже шесть спален – все такие же большие, как и та, что выделила мне тетя. Должно быть, соседняя комната – ее: кровать аккуратно застелена черно-золотым парчовым покрывалом, а на комоде, на маленькой подставке красуется бархатная плоская шляпка. В противоположном конце коридора приоткрыта дверь еще в одну комнату: на плетеном коврике у изножья кровати валяются кверху подошвой тапочки мистера Китса, на прикроватной тумбочке – стопка кулинарных книг и автомобильных карт.

Мебель в остальных спальнях накрыта чехлами. Есть еще этаж, над ним – чердак, но пустой желудок убеждает меня отложить дальнейшее исследование до другого раза.

Спустившись по широкой лестнице, я возвращаюсь в большой холл. Рядом находится небольшая комната: высокие строгие стулья, тяжелые лампы, на столе серебряный поднос с визитными карточками. Я невольно задаюсь вопросом: кто вообще захочет сидеть в такой чопорной комнате?

Дальше – гостиная размером с целый городок. В нашем доме на берегу океана всего один диван, а здесь их три: с высокими спинками, изогнутыми ножками, на подлокотниках чехлы с кружевами. Окна занавешены плотными бархатными портьерами, мягкие низкие скамеечки обиты красивым гобеленом. Сразу видно, что никто никогда сюда не кладет ноги.

Из одной комнаты в другую ведут толстые ковры, и это хорошо, потому что в таком доме хочется ходить на цыпочках. По красно-черному ковру я иду в столовую с хрустальной люстрой, полированным столом и дюжиной стульев, обтянутых золотой тканью.

Однако следующая комната – совершенно иная: ей было бы самое место в коттедже у моря. Окна без штор, на каждом подоконнике по горшку с розовой геранью, книжные шкафы до самого потолка и тысячи книг – выстроившихся на полках и громоздящихся неустойчивыми стопками на полу.

Я с наслаждением вдыхаю солнце, лучи которого пробиваются сквозь голые ветви деревьев в тетином саду и падают мне на лицо. В этой комнате я чувствую себя как дома. Здесь есть мягкие кресла и потертый старомодный диван, идеально подходящий для дневного сна; поцарапанный низкий столик, на который очень удобно класть ноги; а главное – ни одного портрета хмурых родственников. Я провожу пальцами по закрытой дубовой крышке бюро, касаюсь страниц большого словаря на железной подставке, стоящей у окна.

Справа от меня, на отдельном столике у мраморного камина – шахматная доска.

На другом конце комнаты – большой глобус. Все пять океанов безмятежно голубого цвета, что, как я хорошо знаю, абсолютно не соответствует действительности. Атлантика – серая и могучая, ее бурные волны суровы. Любой, кто захочет бросить вызов ее глубинам, должен быть очень сильным пловцом.

Мой взгляд скользит по комнате, она не выглядит подходящей для моей тети. Она подходит мне, Бронте, Броди-Медведю. Меня захлестывает такая сильная волна одиночества, что я не сразу справляюсь с ее напором.