Валентин поправил галстук. Тот, впрочем, и так сидел идеально, но легкое потрескивание где-то между сердцем и мозгом нужно было унять несложным движением. Например, поправить галстук. Кашлянуть. Взглянуть на часы. Без трех минут. Идеально.

Валентин повесил на лицо очаровательную улыбку и открыл дверь в очень большое здание очень большого филиала очень большой фирмы. Где он четыре года назад работал и откуда его вышвырнули, подставив. Держитесь, сладкие, будет весело.

После того случая он уехал в Москву, завязал удачные знакомства, сумев пробраться на очень закрытую вечеринку с тремя тысячами в кармане – помог школьный друг. Уехал оттуда в компании очень приятной дочери очень хорошего и влиятельного человека. Которому как раз нужен был помощник в его департамент. Отец очаровательной особы, сам из Сибири, москвичам и тем более петербуржцам не доверял: столицы развращают, считал он. А тут толковый парень… Который к тому же через два года стал зятем. Хорошо та вечеринка прошла. Очень хорошо.

Валентин был даже признателен за подлость, из-за которой его уволили. Жизнь сложилась как нельзя лучше, после такого даже в храм заглянешь – как минимум книг прикупить, чтобы почитать-подумать о существовании всемирного режиссера. Что режиссер есть, Валентин уверился три недели назад, когда получил направление в родной город – выпотрошить знакомую контору. Выпотрошить, а там уже решать, почем фунт потроха в базарный день.

Он подошел к задаче с особым усердием.

И конечно же, нарыл.

Пострадал он четыре года назад из-за своей замзавотделом. Ныне она отдел уже возглавляла – беспринципная баба с синющими безжизненными глазами, бесхребетная, а оттого скользкая. Одним словом, карьеристка.

И по случайному стечению обстоятельств именно в ее отделе Валентин нашел кое-какие махинации, которые потянут на уголовное преследование. Безусловно, закономерность – скользкие люди обязательно обворуются, схитрят или забьют на что-то, посчитав, что самые умные. Но тут иной случай: на самом деле конечная ниточка «схематоза» вела в другие отделы, повыше этажом, его жертва вполне могла поставить подпись не глядя. Но ему для мести хватит. По желанию концы ниточек можно спрятать, а то и обрезать. Тогда весь груз ответственности ляжет на хрупкие белесые женские плечи тридцатишестилетней Алёны Михайловны. Которой, по-хорошему, едва ли дашь больше тридцати.

Он приложил к турникету карточку доступа, зашел в лифт, улыбнулся зашедшей следом работнице. Молоденькая совсем, возможно стажерка. Девушка улыбнулась в ответ, мило отведя губы в одну сторону и поправив прядь. «Пусть у нее в жизни все будет хорошо», – подумал Валентин.

Он вышел на пятом этаже, достал из внутреннего кармана пиджака жевательную резинку со вкусом арбуза, расправил плечи, приложил личную карточку еще к одному детектору. Открыл дверь, зашел в коридор с вереницей кабинетов, но остановился у ближайшего. Снова приложил карточку. Детектор пиликнул, загорелась зеленая лампочка, он распахнул дверь.

– Алёна Михайловна, здравствуйте!

Заведующая отделом замерла, словно оглушенная птица. Рука как тянулась к принтеру, так и повисла в воздухе памятником раболепия.

– Валентин Андреевич, мы вас ждали через час…

В кабинете сидели еще двое сотрудников. Те с удивлением взирали на начальницу, переводили взгляд на молодого парня, повергшего их бестию в состояние анабиоза, и ничего не понимали. Наверняка слухи о проверке ходили привидением из кабинета в кабинет, но кто подумает на молодого парня? А вот мы пришли, чтобы сказку сделать хоррором.

– Простите, Алёна Михайловна, но дело приобрело сочный поворот. В смысле, срочный. Поспешил к вам, дабы обговорить все с глазу на глаз.

– Свободны. – Алёна Михайловна махнула повелительным жестом своим рабам на зарплате.

– Что вы, я готов подождать! Я никуда от вас не денусь, будьте уверены.

Он улыбнулся самой очаровательной улыбкой из всех. Сидящая в шикарном кресле женщина расценила ее верно и нервно сглотнула.

– Нет-нет, ничего срочного. Идите!

Работники исчезли. Кабинет был небольшой, квадратов семь. Он взял стул и приставил к стене у двери, чтобы не садиться за гостевой стол. Тогда он сразу потеряет в статусе. А тут – равный. И смотрит в глаза, и улыбается насмешливо. И совершенно невзначай качает на колене сумку с интересными документами.

– Валя, пожалуйста…

– Валентин Андреевич.

– То, что произошло четыре года назад…

– Не имеет никакого отношения к происходящему. Коррупция ведь не из-за моего ухода развелась, правда?

Каре цвета ледяного блонда вот-вот станет седым. Начальница отдела, судя по всему, выстраивала себе бренд снежной королевы – от природы белая кожа, ярко-синие, как пучина, глаза, еще и серебряная краска. Естественно, белый брючный костюм, хотя ей шикарно шло черное. И синие ногти.

И вот вся эта стать, все это молоко покрылось серой пленкой чего-то мертвенного. Валентин радовался, что в мире есть справедливость.

– Смотрите, что выявила проверка… Подойдете?

Она вышла из-за стола, он подошел к гостевому, открыл сумку, выложил перед ней копии документов. Неадекватная бюрократия крупных фирм позволяла четко отследить виноватого, это все знали, для того и множили бумажки. Хотя хорошая бюрократия, по идее, должна делать систему эффективнее…

Ему хватило нескольких минут. Кремнем Алёна Михайловна не была, схватила ладонью поднесенный к губам кулак, остановила дыхание, готовилась умереть от разрыва сердца.

– Ну, тут от трех до семи, не так много.

– Валя… Не надо…

– При чем тут я? Ваша подпись? Ваша. Вы же так хотели на это место, Алёна Михайловна!

– Пожалуйста, Валя… Пожалуйста…

Она шептала, не шевелясь. Ну точно заколдованная античная статуя. Вдруг ее прорвало, она накинулась ему на плечи и зашептала в ухо: пожалуйста, пожалуйста, Валя, не надо, Валя…

Он оторвал от себя женщину и кашлянул.

– Алёна Михайловна, прекратите. Дальше разбираться будут органы правопорядка. Вместо меня мог прийти с проверкой кто угодно и нашел бы то же самое.

Женщина села на стул и заплакала. Ему не было ее жаль, но и триумфом он не наслаждался. Подлые люди часто оказываются в дамках, дерьмо в реке всплывет с большей вероятностью, чем крепкая свая, на которой можно выстроить моральные принципы. Вот и на вершине в городской пищевой цепи оказываются люди, у которых в характере вместо стального стержня дерьмо.

У нее не было семьи, не было постоянного любовника, не было ничего. Только квартира в центре города, хорошая машина и отпуск раз в год на теплые острова. Пустышка, толком и не личность, функция. Но он даст ей шанс стать человеком. Нетривиальный, но все же.

Она тихо плакала, чтобы никто не услышал. Наверняка считала, сколько потеряет из-за этих «от трех до семи». Пыталась рваться из-за ребер наружу, оказаться не собой, проснуться от страшного сна. Осознание, что прошлая жизнь закончилась, только пришло к ней. А что будет, когда подпишут увольнение задним числом, когда окажется на скамье подсудимых, когда наденет тюремную форму, после первого дня на зоне, за которым последует еще около тысячи точно таких же, идентичных друг другу дней… Ужас. Врагу не пожелаешь.

А Алёна Михайловна врагом не была. Дурой была, подлой дурой, но благодаря ее подлости его жизнь сложилась хорошо.

– Алён… – Он подсел рядом на корточки. – Тише… Скажи, ты читала «Графа Монте-Кристо»?

– А?

– «Монте-Кристо». Книга такая. Дюма.

– Нет…

– А вообще читаешь?

– По… профессиональную… – Она сглотнула. Глаза красные, макияж размазался, на щеках слезы.

– А зря. Тогда бы знала, что делать зло другим не стоит хотя бы из инстинкта самосохранения. Я, в отличие от графа, явился не через двадцать лет, раньше, как видишь. И с собой принес заслуженное наказание.

– Валь, ну ты просто работу потерял… А тут… свобода… Уголовка…

Она опять упала лицом в ладони.

– Проценты набежали, дорогая. А если б я в депрессию ушел, с собой покончил? Неужели не думала, что так может случиться? Но… все… поправимо.

Алёна Михайловна резко повернулась на него. Он улыбнулся, положил ей на плечо руку. Встал, поманил с собой.

Она сжала губы. Знала, что ей не понравится то, что будет дальше. В лучшем случае истребует денег.

Он наклонился к ее уху, аккуратному, с золотой сережкой в виде причудливой линии. На линии – бриллиантик. Аккуратное ушко с легкими прожилками вен, не оттопыренное, не мясистое, нет. Женственное. В такое бы нежности шептать.

Валентин приподнял указательный палец, отвел безымянным прядь серебряных волос в ложбинку за ухом и томно прошептал: раздевайся.

Сделал шаг назад. Чуть наклонил голову, смотря с намерением. Алёна Михайловна даже не сглотнула. Лицо ее превратилось в маску – в маску идеального служащего. На которого могут орать, спихивать глупые задачи, в которого можно швырять телефоном или степлером. Кто возьмет трубку от начальника даже в час ночи. Оторвется от любимого тела. Мгновенно протрезвеет.

Или начнет раздеваться.

Валентин дал ей шанс найти в себе человека. На решение у Алёны Михайловны ушло два вдоха.

Четкими, какими-то даже по-армейски размашистыми движениями она стала расстегивать крупные дизайнерские пуговицы пиджака. Следом, мелкими и быстрыми движениями, пуговицы блузки. Осталась в белом лифчике. Расстегнула тонкий ремешок на брюках. Скинула туфли. Затем белье.

Валентин смотрел, как грозная начальница становилась меньше. Вот открылись по-подростковому округлые плечи. Вот слегка полноватые ляжки, но все же более изящные, чем казались в брюках с отглаженной стрелкой. Ступня с синим лаком на ногтях вообще терялась. Грудь можно было назвать скорее аккуратной, чем маленькой, но было очевидно, что бюстгальтер на двоечку великоват.

Любой человек, оставшись без одежды, выглядит малым и беззащитным. Что уж говорить о женщине, добровольно раздевшейся перед имеющим над ней власть мужчиной.

– Сережки еще.

Она сняла сережки. Вот теперь совсем в первозданном виде. Красива, будто в крови девственниц купается ежедневно.

– Всему учить надо?

Она повернулась спиной, наклонилась, упершись расставленными руками в стол.

– Сначала на колени, пожалуйста.

Интересно, у нее при этих словах поменялось лицо? Раздевалась она с парализованной мимикой.

Он подошел к ней поближе. Она потянулась руками к его ремню. Валентин треснул ее по руке.

– Дура, я женат!

Тут ее лицо наконец ожило. Глаза загнанной лани уставились на него снизу вверх. И вновь застывшая рука – после шлепка она тут же отвяла.

– Алёна-Алёна. Теперь мы знаем, что ты не только сука, но и потаскуха. Я надеялся, ты мне откажешь. Одевайся.

Он подошел к столу, собрал бумаги, отошел к приставленному к стене стулу, стал всё укладывать. Позади тихонечко раздавались шаги маленьких ступней. Стриптиз наоборот его не интересовал, хотя женщиной Алёна была очень красивой. Вот только внутри – гниль, а близость между мужчиной и женщиной подразумевает для мужчины проникновение внутрь. И соприкасаться с гнилью не хотелось.

– Уголовки не будет, не беспокойся. Рабочее место ты, конечно же, потеряешь, компания ваша за свой косяк проставит моему начальству всякое хорошее, и дело с кон…

По спине пробежал холодок. Он обернулся.

Алёна все еще стояла голая, сжимая в руке маникюрные ножницы. Один бросок – и всадит в шею.

– Ну, если нападешь на меня, извини, точно будет уголовка.

– Я скажу, ты меня насиловал.

– А у меня камера на кармашке все писала на облако.

– Врешь!

– А ты, значится, еще и дура. Алён, давай одевайся, не ломай комедию. Ты женщина красивая. Хочется же тебя, ну. Не раззадоривай.

Пришлось следить за бывшей коллегой, чтобы по итогам встречи не только он, но и в него ничего не воткнули. Застегнув последнюю пуговицу на пиджаке, Алёна Михайловна посмотрела на него как ни в чем не бывало. Снова появились властные нотки.

– Сволочь ты. Лучше бы трахнул. Даже не за свободу или должность, а…

– Алёна, пойми. Ты не женщина, ты – функция. А трахать учебник по менеджменту… Ну, такое. Бывай, мне еще к твоему начальству. Можешь паковать любимую кружку, у меня для них предложение, от которого нельзя отказаться.

Валентин вышел из кабинета. Тяжело вздохнул. Кто-то должен возвращать людям самих себя. Кто-то должен.

Успешную командировку он праздновал до пяти утра. В 12:17 его разбудил звонок. Тесть. В Москве 7:17. Нутро сразу напряглось, почувствовав неладное.

– Валя! Ты что там устроил?!

– И вам доброе утро. В смысле?

– Мне позвонили. Одна из сотрудниц компании, куда я тебя отправил, покончила с собой. Начальница отдела кадров. В прощальном письме обвинила тебя в изнасиловании!

– Что?! Нет! Ничего такого не было! Я просто раскопал на нее компромат, в принципе на их фирму, там махинации на несколько миллионов. И…

– Валя, мне класть. Мы от этого не отмоемся, если всплывет! Ты угрожал тюрьмой?

– Нет-нет! Я договорился с директором, там… там было личное, мы сошлись на том, что компания платит отступные через биткоин, а мы заминаем дело. Все как обычно. Но начальницу отдела кадров при этом увольняют.

– Бери билеты на ближайший рейс и вали оттуда, понял меня? Они письмо спрятали, сможем откупиться.

– Спрятали?

– Она прямо в кабинете с собой покончила. Все, давай в Москву. И если что-то про изнасилование узнает моя дочь – я тебя за яйца на самом высоком небоскребе Москва-Сити подвешу, понял меня?

– Да не было ничего!

Гудок – и телефон замолчал. Отец его любимой жены был дельцом с норовом, но до сегодняшнего дня они ладили.

Валентин не мог поверить, что Алёна Михайловна покончила с собой. То есть… Это глупо. Неужели она настолько вросла в свою работу? Настолько законсервировалась, что не представляла жизнь иной? Блин, ей же не семьдесят лет, когда у людей нет сил менять что-то. Молодая же… Красивая…

Он невольно представил Алёну Михайловну обнаженной. Она вновь стояла перед ним, с пустым лицом, опущенными плечами, дрожащей от прерывистого дыхания грудью. Следом Валентин увидел ее лежащей на металлическом столе. Замершей. Холодной. Неживой. С вечным осуждением в глазах.

Ему скрутило желудок, он выбежал в туалет. Его рвало выпитым за ночь.

– Это что же, – сказал он, вытирая кислую слюну. – Алёна… Дура несчастная… Зачем? Я… я убийца? Доведение до суицида… Но я же ничего такого не сделал…

Он подошел к окну. Отдернул штору.

Солнце отражалось на медных крышах приземистых, по-сибирски коренастых зданий исторического центра. Неширокие улицы терялись среди них – понять, что происходит внизу, заняты ли чем прохожие или спешат ли куда автомобилисты, не было возможности. Только камень, стекло, зелень макушек деревьев и высушенные солнцем воздушные массы.

Пусто, как и у него на душе. Валентин сел на кровать, нахмурился. Посмотрел на свои руки. Не верилось. Невозможно. Глупо! А если она не из-за работы?.. Не пережила оскорбление?..

Думал, что хирург, а оказался мясником. Сидеть без дела стало невыносимо. Валентин быстро оделся, по-простому, в джинсы и белую майку, выскочил из отеля и побежал в офис компании. Ему нужно быть там, нужно разобраться. Иначе как спать ночами?..

Хорошо, что не забыл карту доступа. Вошел в холл, приложил к турникету, не глядя поздоровался с охраной… И увидел дюжину человек, стоящих у столика с большой фотографией. Фотографией с черной лентой в уголке. Фотографией Алёны Михайловны.

– Да вот, перед обедом только выставили…

– Бедняжка…

– Такая молодая…

Валентин сглотнул. Нет, не может быть… Нет же…

Казалось, он куда-то падает и от самого факта падения испытывает боль. Пытаясь вырваться из этого ощущения, стал искать слово, чтобы выразить чувство. Чтобы отвлечься… Отчаяние. Да-да, отчаяние! Но такое глубокое, такое невозможное… Когда его увольняли отсюда, он не проваливался так глубоко в омут. А тут… Тут все… Смерть…

– Урод! Еще и пришел сюда! Совести совсем нет?!

Его опознала девчонка из отдела кадров. Почти два десятка человек, даже случайно проходившие мимо, обернулись на него – кто с вопросом, кто с негодованием.

– Это он ее довел! – Девчонка указала на Валентина длинным угрожающим пальцем. Перст правосудия. – Подонок!

Она сама разрыдалась, а он побежал, ударился об турникет, непослушной рукой приложил карту доступа. Вслед полетели оскорбления.

– Ну артисты, а? – Директор фирмы поставил видео с камер наблюдения на паузу. Алёна Михайловна хитро улыбалась. Они ударились краешками бокалов, отмечая победу.

– Будет меня всякая зелень жизни учить. – Алёна Михайловна отпила. – М-м-м, чудесно. Бренди?

– Ага. Ловко ты все придумала, ловко.

– Девочке моей премию побольше выпиши. Как играла-то! Натурально заплакала.

– Составь список всех, кто в этом спектакле участвовал. Отблагодарим. И еще: тебе бы месяц-другой в соцсетях не светиться. Чтобы москвичи точно отстали. А мы пока все концы с отчетностью подрежем.

– Ну не знаю… Это же чем-то занять себя надо…

– Дам отпуск. И билеты. Хочешь в Корею?

– Только если в Южную. Договорились.

Алёна Михайловна удовлетворенно смотрела на застывшее в мониторе лицо Валентина. Так напуган. Щеночек, паршиво ему сейчас. Ничего, из Сеула надо будет видео записать, передать привет.

– С триумфом тебя. Отстояли честь региона и компании, – с этими словами директор вновь поднял свой бокал.