Тем временем проблема со снабжением многих городов продолжала усугубляться. Причем значительную роль в этом продолжала играть железная дорога. Так, в Тифлисе стало не хватать хлеба, тогда как платформы товарной станции Тифлиса были завалены 100 000 пудами муки, а еще 20 000 пудов оставались в товарных вагонах в ожидании свободного места для выгрузки.

Продовольствие в городе придерживали и разные частные владельцы. Так, агентами городской торговой полиции у них было обнаружено 3 000 пудов муки и 6 000 пудов сахара. Управа предложила им немедленно выпустить сахар на рынок по таксе, пригрозив в противном случае реквизировать сахар.

Не менее острой, чем продовольствие, стала проблема обуви. Резкое сокращение ее наличия в продаже и рост цен на нее привели к тому, что горожане вспомнили о ее возможной альтернативе – лыковом лапте.

Почин этому положил один из служащих компании «Зингер», который еще зимой рискнул прогуляться в лаптях по цеху, в виде своеобразного протеста по случаю микроскопической прибавки жалованья. Это не прошло незамеченным.

В Москве на Сретенке, Курском вокзале, в Петровском парке и т. д. в мае стали появляться горожане в онучах и лаптях. Ими стали пользоваться и велосипедисты, уверявшие, что лапти чуть ли не самая удобная обувь для езды на велосипеде. Появление лаптей в городах на первых порах привлекало к себе внимание любопытных, но они были дешевой и доступной для многих альтернативой.

В Томске в большом количестве появились лапти, которых в Сибири вообще никогда не было. Спрос на лапти был так велик, что полученные одной из местных мануфактурных фирм несколько сот пар лаптей были распроданы в течение недели.

Много лаптей отправлялось деревенским торговцам и в деревни, до сих пор не знавшим этой обуви. Лыковые лапти выписывались торговцами преимущественно из Вятской губернии.

Когда-то цена лаптей была 8 коп., потом 12 коп., а затем и 25 коп. В начале второго полугодия они уже стоили 80 коп., 1 руб. 25 коп. и 1 руб. 80 коп. (с веревочной «подковыркой»). Рост цен на лапти был просто чудовищным, так как лапти стали входить в моду. Туфли оказались заменены лаптями, в которых щеголяли и сестры милосердия, и газетчики, и франты, и люди солидные.

Однако далеко не везде люди в такой обуви находили понимание. В Саратове в Крестьянском поземельном банке управляющему было доложено бухгалтером, что один из служащих кассового отдела уже третий день приходил и находился на своем рабочем месте в простых лыковых лаптях. Носителя лаптей немедленно вызвали в кабинет управляющего, где после соответствующего внушения служащему было предложено или немедленно снять лапти и являться на службу в штиблетах, или написать прошение об увольнении. Оправдания служащего, что, получая всего 23 руб. в месяц жалованья, он должен помогать престарелой матери и живущим с ним двум младшим братьям, на начальство не подействовали.

С другой стороны, были учреждения смотревшие на вопрос о ношении лаптей, вполне здраво. Так, екатеринославские железнодорожники списались с поставщиками лаптей и провели подписку среди служащих Управления службы тяги Екатерининской железной дороги для выяснения количества лаптей, подлежащих выписке.

В результате было заказано 500 пар лаптей разных размеров, причем на лапти подписывались как низшие, так и старшие служащие, включая инженеров занимающих солидные посты начальников отделов. Вслед за службой тяги пошли и другие службы, включая железнодорожные мастерские. На свое предприятие все железнодорожники смотрели более чем серьезно:

Если не будем гулять в лаптях по проспекту, то по всяком случае будем ходить в лаптях дома, вне службы, a это ведь тоже не малое дело: сбережем обувь на половину.

На этот шаг железнодорожников Екатеринослава обратило внимание местное общество заводчиков и фабрикантов. По его инициативе на одном из заводов в качестве замены все более дорожающей кожаной обуви было проведено испытание с лыковыми туго плетенными лаптями и пеньковыми толстыми туфлями с толстой пеньковой подошвой, которые надевались рабочими на время работ и затем оставлялись в цеху по их окончании. Хотя для работы в некоторых цехах такая обувь не подходила, для большинства случаев ее использование было признано успешным.

Другим вариантом решения проблемы с обувью стало появление в некоторых южных городах деревянной обуви. В начале войны она появилась в деревнях, но затем деревянные сандалии стали постепенно приживаться и в городе. Сандалии представляли из себя доски, выструганные и вырезанные по размеру ступни ноги. Для удобства доски распиливались на сгибе у пальцев и скреплялись между собой парусиной или кожей; доски подвязывались тесемками. Такая обувь была легкой, и многие носили ее с удовольствием.

Проблемы с нормальной обувью вели к росту преступности в этой сфере. Так, в Вятке были задержаны два торговца, когда они, желая скрыть следы своего преступления, счищали на новых солдатских сапогах казенные клейма. У мародеров оказалось 250 пар таких сапог. По их словам, они «купили» эти сапоги на ст. Вятка I у неизвестных лиц за 900 руб., тогда как самая минимальная цена их по расценке 3200 руб.

В результате расследования было установлено, что сапоги, прибывшие для 119-го пехотного запасного полка, были получены мошенническим образом двумя неизвестными мужчинами, одетыми один в офицерскую, а другой в унтер-офицерскую форму. Все четверо были заключены под стражу и переданы военно-окружному суду.

Большой переполох среди кожевенников и владельцев магазинов обуви, назначавших невероятные цены на обувь, вызвала новость о том, что дано разрешение на ввоз в Россию из Америки 18 млн пар обуви. Хотя время доставки такой громадной партии обуви было неизвестно, многие магазины постарались срочно, снизив цены на 25–50%, распродать все имевшиеся запасы, опасаясь конкуренции со стороны американской обуви.

Когда первая партия американской обуви поступила в продажу, выяснилось, что эта обувь была прекрасного качества и изготовлена из чрезвычайно прочного материала. Она не отличалась разнообразием фасонов, но вместе с тем своим простым изящным видом удовлетворяла даже очень требовательного покупателя. В Киеве американская обувь продавалась по 14–16 руб.

Все это не снимало существовавшей остроты проблемы. Попытка решить ее была предпринята путем введения таксы на обувь. Однако в июне власти приняли решение отложить ее введение. По мнению обувных фабрикантов и торговцев, отсрочка таксы на обувь была вызвана общими тяжелейшими условиями кожевенного и обувного рынка. Введение нормирования лишь еще больше ухудшило бы положение в результате закрытия фабрик, спекуляции с обувью и подпольной торговли. Такса была разработана так, что ее обход в некоторых случаях был неизбежен. Также не было проработан вопрос, на кого именно она распространялась: в одинаковой степени на оптовиков и розничных торговцев или только на последних, и как тогда считать цены оптовикам. Покупая обувь у оптовиков по таксе, розничные торговцы также должны были продавать ее по таксе в явный убыток себе. Неясен был и вопрос по части таксы, касавшейся починки обуви.

Дороговизна обуви и спрос на нее приводили к появлению откровенных подделок. На рынке Харбина появилась поддельная обувь, красиво сделанная из папье-маше и имитации кожи. На обуви имелось фабричное клеймо фантастического рисунка с английскими надписями, сообщавшими, что эта обувь изготавливалась в Нью-Йорке. В реальности же эту обувь привозили из Мукдена, а на внутренней стороне подкладки, подошв и подстилок имелись оттиски китайских иероглифов, обозначавших «верх», «низ», «подметка» и другие названия частей ботинка.