Несмотря на официальные запреты на продажу спиртного, торговля им продолжала набирать обороты. Изготовители и продавцы разнообразной хмельной продукции не останавливались на достигнутом и расширяли как объемы своих операций, так и ассортимент поставляемой продукции.

В деревнях и селах Нижегородской губернии появились новые хмельные одурманивающие напитки под названием «пуре» и «маренго». «Пуре» имело вкус пива и продавалось по 60 коп. за четверть. «Маренго» было несколько крепче и стоило от 75 коп. до 1 руб. за четверть.

В других местах начали изготавливать сильнодействующую водку под названием «хана», крепостью до 85%. Ее вывозили главным образом на железную дорогу, где продавали по цене до 40 руб. за ведро. Ее «экспорт» осуществлялся в особых двойных бочках под видом дегтя, который производили местные крестьяне.

На востоке страны все было еще проще. Значительно выгоднее было заниматься контрабандой маньчжурского спирта. На станции Манчжурия ведро спирта стоило 6 руб., в Чите – 58 руб., в Верхнеудинске – около 100 руб. за ведро. Причем это были оптовые цены. В розницу бутылка спирта в Иркутске продавалась по 8–10 руб., то есть фактически ведро спирта продавалось по цене от 160 до 200 руб.

Помимо отдельных спиртоносов были и более крупные партии контрабандного спиртного. Некоторые из них иногда случайно обнаруживали. Так, в начале августа из Владивостока в Николаевск пришла партия мягкой мебели и небольшое количество шкафов. При выгрузке по неосторожности грузчики пробили у одного кресла сиденье. Оттуда полился спирт. О происшедшем сообщили таможне. В результате расследования выяснилось, что мелкие жестяные банки со спиртом по несколько штук были вложены в сиденья каждого кресла вместо пружин. В шкафах были обнаружены двойные днища, между которыми также находились жестяные банки со спиртом. Всего в мебели найдено около 30 ведер 96-градусного.

Контрабанда спиртным процветала и на севере страны – на Мурмане. Там к услугам местных обитателей и промышленников были норвежский ром и другие вина, ввозимые в большом количестве из соседней Норвегии.

В промысловой жизни севера, сопряженной с постоянной борьбой с суровой природой и в результате отсутствия благоустройства промыслов, пьянство пустило глубокие корни. Каждый шаг жизни северного промышленника тесно сплетался с бутылкой. Ничто не начиналось без попойки: «отвальное», «путевое», «привальное», «промысловое» и т. д. Дело доходило до того, что накачивались вином даже дети. На почве пьянства развились воровство и хулиганство. Основной мотив:

Но если Мурман и Владивосток были далеки от центра страны, то чрезмерное пьянство в Москве стало вызывать сильное раздражение военных властей и общества. Расследование показало, что наряду с продажей «ханжи» и одеколона в обращении появилось много водки и вина с винных складов. Их получали по предъявлении подложных свидетельств иногородних властей, якобы для вывоза из Москвы для нужд армии, а иногда даже и за границу. На деле же полученные со складов вина и водка частично вообще не доходили до вокзала, а частично возвращались в Москву с ближайших железнодорожных станций московского узла.

Русское фармацевтическое общество в Москве направило городским властям докладную записку о продаже из аптек лекарственных веществ или одеколона – напитков, приготовленных на спирту. В ней указывалось, что владельцы аптек, продавая спирт в переработанном виде, усиливали потребление населением различных водочных суррогатов. Создалась целая отрасль торговли – отпуск из аптек переработанного спирта.

Вообще отношение между продавцами и покупателями водки в аптеках стало откровенно циничным. Во многих аптеках не хватало бутылок, поэтому покупатели приносили свою посуду.

Объем продаваемого переработанного спирта из московских аптек за год войны достиг 80 000 ведер чистого спирта, или 3,2 млн бутылок водки, на сумму свыше 6 млн руб.

К этому добавлялись около 1000 магазинов, также активно продававших одеколон, и общую сумму продаж стоили утроить, а то и учетверить. Каждая аптека ежедневно продавала в среднем 2 ведра спирта, зарабатывая на этом около 150 руб.

Какие-либо административные меры воздействия на владельцев аптек успеха не имели. Хотя начало действовать повое правило Министерства внутренних дел – заносить в особую книгу отпускаемый по рецептам врачей спирт и виноградное вино, большинство из этих продуктов отпускалось без каких-либо рецептов.

Во Владимире одеколон продавался по 3,50 руб. за 1 фунт. За ту же цену можно было достать и бутылку денатурированного спирта. В Астрахани же, несмотря на обильное снабжение спиртом и водкой, цена держалась 5 руб. и более за бутылку.

Власти российских городов и сел имевшимися у них силами боролись с торговлей и контрабандой спиртным, но размер штрафов, уплачиваемых пойманными властями спиртоносами или продавцами спиртного, был просто мизерным по сравнению с получаемой ими прибылью.

За восемь месяцев 1915 г. только в одной Енисейской губернии акцизным надзором было обнаружено 269 заводов для выделки самогонки, а в окружной суд соответственно поступило 269 уголовных дел по обвинению разных лиц в ее производстве. Еще 59 протоколов за хранение самогонных аппаратов были направлены енисейскому губернатору для наложения взыскания на виновных в административном порядке.

В отдельных случаях ответы участников этого незаконного бизнеса был существенно более жестоким, чем действия властей. Так, в Томском уезде было совершено зверское убийство сельского старосты. Он заявил, что начинает борьбу с изготовлением «самогонки». Односельчане вызов приняли и за обыски и захват спиртного поборника трезвости убили.

Несмотря на отдельные эксцессы подобного рода, общая картина с преступностью была совершенно иной. По свидетельству газеты «Саратовский листок», тюрьмы быстро пустели, что создавало массу затруднений. Обычно с наступлением холодов в деревнях учащались мелкие проступки, и тысячи простого люда оказывались на казенной теплой квартире и казенных харчах. Для них в тюрьмах были организованы различные производства и предприятия: ассенизационные обозы, производство кроватей, сельскохозяйственных машин, матрацев, картонок, тканье холста и прочее. Все это рухнуло. Когда член городской управы обратился в тюрьму с просьбой прислать арестантов для городского ассенизационного обоза, он получил категорический отказ, так как тюремное начальство не знало, как им самим быть и откуда взять арестантов.

В Одессе вследствие существенного сокращения пьянства, уменьшения благодаря этому числа скоропостижных смертей и падения преступности неожиданно возникло препятствие для нормального проведения занятий на медицинском факультете, а также на женских медицинских курсах. В анатомические театры прекратилась доставка трупов.

У профессоров кафедр психиатрии и невропатологии исчезла возможность демонстрировать слушателям многие виды болезней, происходящих от злоупотребления и отравления алкоголем. Полностью исчез материал для демонстрации больных, находящихся в белой горячке.