В чайных и магазинах колониальных товаров чай в продаже отсутствовал, на базарных площадях и рынках появилась масса торговцев чаем. Однако непосредственно к чайному листу он не имел никакого отношения. В золотистой упаковке, продаваемый по 6–8 руб. за фунт, продавали простой кавказский брусничный лист. А в небольшие коробки, весом около 0,33 фунта, продававшихся по 40–50 коп., был вложен жженый цикорий, приправленный для запаха малиновым сиропом.

Исчезала в лавках и пользовавшаяся постоянно большим спросом махорка. Зато у уличных торговцев этого табака было сколько угодно, но и цены были впечатляющие: 4–5 руб. за фунт. По необходимости рабочему люду приходилось его брать.

На меховом рынке разгорелся небывалый ажиотаж. Цены стремительно росли и по сравнению с осенью 1916 г. увеличились на 1000%. Каракуль, шедший год назад по 6–7 руб. за шкурку, теперь стоил на рынке 60–70 руб. Но это был самый ходовой и дешевый товар. Другие меховые товары, такие как соболиные, лисьи шкурки и др., подорожали еще в большей пропорции. Соответственно страшно повысились цены и на готовые меховые изделия. По поводу ажиотажа меховщики заявляли, что цены взвинчены спекулянтами. Спекулянты, или, как их звали тогда, мародеры, использовали полученную свободу по полной программе!

Еще большей проблемой была обувь. Никогда так не спекулировали на галошах, как в это время. У вновь открывавшихся отделений фабрики «Богатырь» в Москве стояли громадные очереди. За парой галош простаивали целый день, но на Сухаревке и прочих рынках галош было сколько угодно. Секрет был крайне прост: от цен на галоши бросало в жар. Палаточники не ведали стыда и требовали за дамские холодные галоши 18–20 руб. Другим процветающим, как никогда ранее, бизнесом была заливка старых галош. За заливку брали 5–6 руб. И, когда клиенты удивлялись таким ценам, им логично объясняли: «А вы попробуйте купить состав». Чтобы как-то попытаться решить проблему обуви, областной продовольственный комитет обратился в правительство с ходатайством о получении из Америки обуви для подмосковных крестьян.

Однако проблема дефицита и высоких цен на обувь (как, впрочем, и другие товары) решалась предельно просто, если у вас были не «керенки» или бумажные царские рубли, а настоящие деньги – золото. Так, в один из столичных обувных магазинов явился некий господин и попросил показать ему мужские ботинки. На вопрос об их цене ему ответили, что они стоят 115 руб. Господин вынул из кошелька золотую монету – империал (10 руб.) и обратился к владельцу магазина: «Хотите получить?»

Хозяин магазина без колебаний взял империал и вручил покупателю ботинки.

Насколько за год в Москве выросли цены на продовольствие, довольно ярко показывали заготавливаемые окрестными крестьянами сухие грибы. Хотя урожай грибов был огромный, цена на грибы, стоившие осенью 1916 г. 4–5 руб. за фунт, теперь начиналась от 15 руб. И мужички не спешили их продавать, а придерживали в расчете на еще больший рост цен к зиме.

Еще хуже обстояло дело со спичками. Начался настоящий спичечный голод. Цена на спички за четыре дня сентября выросла в Москве в два раза. Ждали, что скоро спички будут дороже папирос.

Наряду с этими в Москве возникла и еще одна совершенно неожиданная проблема. Владельцы чайных и трактиров постановили не давать на квартиры кипяток. От такого решения трактирщиков больше всех пострадала беднота. Далеко не у всех был самовар, а если у некоторых и был, то не было времени его разводить. Кипяток был необходим, как хлеб. В последнее время только и оставалось, что разогревать брюхо горячей водичкой, ведь полуфунтом хлеба желудок особенно не набьешь.

Мысли о снабжении городов продовольствием не оставляли и правительство. В своей заботе о горожанах министерством земледелия были установлены новые нормы душевого потребления хлеба. Согласно им, на одного человека могло быть отпущено в городах и поселениях не более 25 фунтов муки и трех фунтов крупы в месяц. Для лиц, занимающихся тяжелым физическим трудом, паек мог быть увеличен, но не мог превышать общих предельных норм, установленных законом о передаче хлеба в распоряжение казны.

Дефицит игральных карт породил новый вид бизнеса – прокат карт. Появилась публика, открывшая подпольные конторы по прокату игральных карт на прокат для азартных игр. За прокат на 8–10 игр «в железку» за ночь брали от 26 до 50 руб. Эта была минимальная цена. Если карты были совершенно новые, то плата за них значительно повышалась.