Власти издали постановление о борьбе с пьянством. Как отмечали очевидцы, с каждым новым постановлением почти вдвое увеличивалось количество шашлычных.

Дело не ограничивалось только пьянством, еще больше и быстрее росло число грабежей. В Москве грабили практически повсюду – в трамваях, на Тверской, Маросейке, в Камергерском переулке, в бакалейных и ювелирных лавках, счет обворованным магазинам шел на десятки.

Не отставал в этом плане и Петроград. Там начали грабить даже на парадных лестницах. Так, одного инженера встретили на лестнице второго этажа дома Дворянского института. Не успел тот опомниться, как на него набросили веревочную петлю и выхватили 55 000 руб. При этом швейцариха клялась и божилась, что никого не впускала и не выпускала.

Грабители брали все, что только можно, – деньги, бриллианты, ювелирные украшения, меха, пряжу, ботинки и т. д. Даже кремни для зажигалок. Некоторым ворам не везло, кое-кого ловили. Так, милиции удалось поймать целую компанию старых воров. Старшему из них было 16 лет, а младшему – всего 10. До того как их поймали, они успели наворовать на 150 000 руб.

В деревнях с пойманными ворами поступали проще и вершили самосуд на месте, не доводя дело до официального суда.

Стремясь защитить свои сбережения от воров и грабителей, зажиточные и среднего достатка люди (а таких в результате инфляции стало очень много) берегли свои сотни и тысячи в кубышках и сундуках, боясь нести деньги в банки. Во время пожаров у таких «кубышечников» сгорало немало денег. Теперь начались кражи. Некоторые кубышечники держали дома по 12–15 тыс. руб. и наивнейшим образом спрашивали знающих знакомых: «Что бы такое сделать им с деньгами?» Когда же им предлагали нести эти тысячи в кассы или на заем свободы, те только отмахивались.

Ограбление населения, хотя и в формально вполне законной форме, шло и другими путями.

Например, солдату поручили ловить дезертиров, а он занялся более выгодным делом. Обзаведясь документиком, он стал ходить по шашлычным и вымогать у хозяев деньги. Дескать, не дадите – донесу!