В преддверии празднования 1 Мая в Ростове-на-Дону в присутствии градоначальника и начальника милиции состоялся митинг воров, на который собралось около 300 чел. Воры продемонстрировали свою сознательность и дали слово два дня не красть, пока не закончится праздник.

Однако праздники рано или поздно заканчиваются, тогда как общая ситуация со снабжением городов продовольствием, а также сырьем и материалами для работы заводов и фабрик продолжала ухудшаться. Росли безработица и преступность.

На Украине образовывались большие хорошо вооруженные банды дезертиров, грабившие проезжавших крестьян и поджигавших леса.

В Саратове были разгромлены винные магазины и погреба. Разгром начался с магазина Давыдова, около которого, распивая вино, сидел человек в солдатской шинели. Всем проходившим мимо него он говорил, что вино дешево продают у Давыдова. В результате у магазина образовалась толпа солдат и горожан, бросившихся в магазин. Они стали растаскивать бутылки и распивать их на улице. Оттуда они пошли к другим магазинам. Чтобы справиться с растущей толпой, были вызваны пожарные команды, конные и пешие артиллерийские и армейские солдаты. Часть организаторов арестовали, других увели товарищи в свои роты, но все произошло мирным путем. Опасаясь возможных грабежей, исполнительный комитет уничтожил все запасы вина во всех винных магазинах и погребах. Убытки составили более 300 000 руб.

В Казани солдаты вломились ночью на пивной склад и начали пьянствовать. В результате после изгнания пьяниц запасы пива и вина под наблюдением милиции и военного караула пришлось также уничтожить.

В Кронштадте исполком постановил всех пьяных объявить врагами революции. Имущество лиц, замеченных в продаже спиртных и вообще опьяняющих налитков, подлежало немедленной конфискации, а уличенные в пьянстве – немедленной отправке на фронт.

В Поречской волости вооруженными винтовками товарищами под руководством солдата-большевика Крылова были разгромлены Спасский винокуренный завод и его склад. После этого он уехал на фронт, а крыловцы разгромили усадьбу управляющего заводом и изгнали его вместе с семьей. Скот разогнали, лучших лошадей присвоили. В погроме завода участвовала и соседняя деревня. Вступившегося лавочника избили, а его лавку разгромили. Ехать в глухой угол Бежецкого и Весьегонского уездов представители земской власти отказались.

Волна грабежей начала расползаться по всей стране, захватывая все новые города – Рязань, Тамбов, Воронеж… В центре Воронежа была совершена особенно дерзкая кража. Из ювелирной мастерской через окно был похищен несгораемый 8-пудовый шкаф с хранившимися в нем золотыми и бриллиантовыми украшениями на сумму до 5 000 руб. Среди участников кражи были солдаты, и вообще все чаще преступниками становились или солдаты, или мужчины, одетые в солдатскую форму.

В Ельце и окружающих его уездах положение все более ухудшалось. Весь порядок держался только на страхе одной деревни схватиться с другой. Ежедневно на сельских, волостных и уездных сходах и заседаниях звучали призывы не доверять студентам, интеллигентам. На поверхность вылезли самые темные инстинкты людей. На фоне всего этого совершались ужасные преступления, когда в селах вырезали целые семьи, а на улицах города убивали купцов. Милиции не было.

В Красноярске жители находились в постоянном страхе, город был буквально терроризирован. Ежедневно домовладельцы находили письма, в которых анонимные авторы грозили сжечь город. На воротах еврейских домов появились непонятные и оттого еще более пугающие надписи: «3–3». В городе каждую ночь происходили массовые грабежи и кражи. Все это создавало панику. Население не спало по ночам. Многие на случай пожара сложили все вещи в мешки. Единственной мерой противодействия происходящему стало выпущенное местным Советом рабочих и солдатских депутатов воззвание, призывавшее объединиться все здоровые силы общества.

На этом фоне довольно показателен совершенно обратный процесс, имевший место в то время. К министру юстиции А. Ф. Керенскому поступило прошение от Г. И. Котовского, известного своими дореволюционными набегами на помещиков и представителей состоятельных классов и еще недавно наводившего ужас в южнорусском районе и особенно в Бессарабии.

В своем прошении на имя Котовский весьма искренне рисует себя в прошлом разбойником-романтиком типа Дубровского, грабившим помещиков и богатых для того, чтобы награбленное делить между бедными и нуждающимися. В течение целого ряда лет он творил свое дело, не прибегая к убийству и не оскверняя своих рук человеческой кровью. Котовский подчеркивал, что сознательно избегал кровопролития, что свидетельствовало о том, что в своих разбойничьих похождениях он руководствовался высшими побуждениями.

Он был приговорен военно-полевым судом к 20 годам каторги, и революционные дни застали Котовского в одесской тюрьме, где он начал отбывать наказание за свои отдельные преступления. Когда в первые дни революции заключенные разбили тюрьму и пытались выйти на волю, Котовский своим авторитетом и влиянием среди заключенных заставил всех их вернуться в тюрьму и тем самым в определенной степени спас город.

Рассказывая обо всем этом «глубокочтимому, пользующемуся всенародным доверием министру А. Ф. Керенскому», Котовский отмечал, что если он при старом режиме был беспринципным анархистом, то в эти великие революционные дни он становится сознательным социалистом, стремящимся вместе с другими работать на пользу родной отчизны.

Котовский просил А. Ф. Керенского содействовать в предоставлении ему полной амнистия. При этом он отмечал, что после льгот, данных Временным правительством уголовным преступникам, ему оставалось отбыть еще 12 лет каторги, а эти 12 лет он мог бы с большой пользой работать в интересах родины.

Прошение Котовского поступило к министру юстиции после рассмотрения его штабом. Начальником штаба Одесского военного округа генералом Марксом, через которого прошение поступило к министру, была сделана пометка: «Верю в искренность Котовского, прошу за него».

Ходатайство поддерживал целый ряд видных общественных и демократических организаций южного края, прекрасно знавших о действиях Котовского в революционные дни, сумевшего организовать преступные элементы и удержать их от эксцессов. В их числе, в частности, были одесский городской комитет общественных организаций, Всероссийский совет торговых моряков, одесский Совет рабочих и солдатских депутатов и прочие. Прошение Котовского встретило полное сочувствие и поддержку со стороны А. Ф. Керенского.