Единственными, кто совершенно четко оценил текущие события в России, были биржевики и биржа.

Уже 24 февраля стало днем больших событий, произошедших нежданно-негаданно для огромного большинства игравших на бирже. После целого ряда дней, когда тенденция роста цен на бумаги безудержно шла вверх, началось падение цен. Первое по своей значительности и масштабности. Падать начали почти все бумаги. Это было неожиданно, и поэтому произвело огромное впечатление на людей.

Еще накануне настроение было крепкое, твердое. Бумаги быстро шли в гору и ослепляли многих блеском радужных и заманчивых надежд. Еще накануне они росли на 40–50 руб. в течение одного биржевого собрания, и вдруг…

На 22 февраля фаворит биржевого собрания «Русская нефть» котировалась по 367 руб., а на следующий день шла уже по 390 руб. Другой фаворит – Шуваловская – расценивалась накануне в 370 руб., а 23-го за ними гнались и платили 402–405 руб., и то их найти было очень трудно.

Но уже 24-го все изменилось. «Русская нефть» продавалась уже по 380–385 руб., Шуваловские упали почти на 30 руб. Падение практически всех бумаг колебалось от 5 почти до 50 руб.

Один из биржевиков, бледный и от нервного напряжения мигавший, словно сальная свечка, лепетал: «Неужели началось? Неужели?.. Скорее продавать».

Царившие ранее жадность и оживление сменились унынием и мрачной бездеятельностью. Биржа заговорила совсем другим языком: языком молчания, языком страха за свой карман и вообще за свое существование. Жадность полностью сменилась страхом. Сделки прекратились. Никто ничего не покупал и не продавал. Настроение было упадническое. Все ждали, что будет дальше. Многие называли это началом конца.

К концу собрания один из новоиспеченных миллионеров, сколотивший капитал игрой на бирже, попытался оживить обстановку и стал повышать цены, пытаясь покупать любую партию с надбавкой против падавших цен.

Полностью переломить настроения биржевиков ему не удалось, хотя на отдельные бумага цены он все-таки поднял. Уныние быстро передалось и на площадку, где шла такая же игра не попавших на собрание. Разговоры смолкли, приостановились сделки, и все ждали, что скажут там, внутри, но там было серо, уныло и бездеятельно.