Рост цен при значительно отстающем от них росте заработной платы вел к высокой текучести кадров даже на действующих предприятиях. Так, только на одной московской центральной телефонной станции за короткое время покинули службу свыше 150 работниц. Помимо отсутствия роста заработной платы телефонисткам не давали, как раньше, летних отпусков, предлагая ограничиться одним льготным днем в неделю. В результате освободившиеся места занимали неподготовленные кандидатки. В прежнее время они должны были предварительно 1–2 мес. проходить обучение, но теперь они учились на недоразумениях с абонентами. Ни абонентам, ни самим молодым телефонисткам это не доставляло особого удовольствия, но руководство станции не предпринимало никаких действий по улучшению качества обслуживания.
В Министерстве путей сообщения на аналогичную проблему смотрели гораздо серьезнее. Министерство предписало всем железным дорогам московского узла произвести подробное обследование материального положения служащих. В результате существенного роста цен их положение заметно ухудшилось. Вместе с тем железнодорожные служащие прибавок пока не получали. На основании докладов управлений железных дорог была сделана прибавка к жалованью всем служащим.
Что касается обстановки в целом на рынке труда, то она была в этот период неоднородной. Биржа труда в Петрограде продолжала работать вполне успешно. Требовались шорники, сапожники, пекари и особенно портнихи и белошвейки, для которых имелось 152 места при 42 предложениях. В большой цене был труд чернорабочих, для которых имелось 950 мест при 1265 предложениях. На строительных рабочих спроса не было: на 194 предложения 18 требований. Не было мест для конторщиков и лиц, предлагавших услуги по письменной части. Без дела оставалось множество слесарей (478), токарей (230), плотников (104) и мужской прислуги (675).
Отсутствие работы в городах вело к тому, что рабочий люд старался заработать себе на жизнь в сельской местности. Так, в степных районах Приуралья на покос приехало достаточное количество рабочих. Из-за крайне плохой травы они избегали наниматься косить попудно, поскольку вряд ли в день могли накосить более воза за день. Цены на рабочий день остались одинаковыми с 1915 г. Рабочие запрашивали за день работы на хозяйских харчах 7–8 руб., но соглашались на оплату в размере 4,50–5,50 руб.
На сколько выросли расценки на рабочие руки в сельском хозяйстве, можно судить по данным из Нижегородской губернии. Статистическое бюро губернского земства приводило следующие сведения относительно поденных плат во время ярового посева в 1916 г. Они интересны также тем, что дают возможность сравнения с двумя предшествующими годами.
(ПОДЕННО В КОПЕЙКАХ)
По сравнению с мирным временем плата поденным работникам выросла примерно в 2,5 раза, а по сравнению с 1915 г. – вдвое. Резкое повышение поденной платы наблюдалось во всех уездах и для всех категорий поденщиков. Строго сохранялось и свойственное для Нижегородской губернии положение, при котором в северо-западных, преимущественно промысловых, уездах цены на рабочую силу были выше, чем в южных, в основном земледельческих, уездах.
В некоторых районах Енисейской губернии возник и стал развиваться новый промысел. Местное население активно занялось сбором шишек с хвойных деревьев. Эти шишки отправляли за границу, где семена сибирской хвои ценились очень высоко – до 80 руб. за пуд. Сборщикам на месте платили по 1 руб. за мешок собранных шишек.
На черноморском побережье и в тяготеющем к нему районе Кубанской области сильно ощущался недостаток рабочих рук. Это заставило плантаторов значительно увеличить оклады сезонным рабочим. В результате домашняя прислуга во многих городах области оставила службу и перебралась работать на плантации.
Дефицит рабочих рук в европейской части России привел к ввозу иностранной рабочей силы. За короткое время в страну в направлении центральных губерний въехало около 28 тыс. китайских рабочих. Они питались частично на пунктах военного ведомства, частично на переселенческих пунктах, где им готовили рис с рубленым мясом.
Китайских рабочих привлекали на работы, не связанные с военными действиями. Всего для России было нанято 50 тыс. человек из Манчжурии, Чжили, Шантунга и около 30 тыс. молодежи с юга Китая.
Через Харбин в Россию был организован пропуск 150 тыс. китайских рабочих. Оборудование пропускного пункта обошлось в 49 000 руб., а также было израсходовано 800 пудов мыла и до 400 000 ведер воды для того, чтобы рабочие помылись в рамках дезинфекционных мероприятий.
На севере страны буквально за пару месяцев короткой навигации 1916 г. уехавшие в разные становища мурманского берега на звериные и рыбные промыслы промышленники заработали по 1 тыс. руб. на человека. Это стало возможным в результате небывало высокой цены на рыбу и сало. Скупщики «воексы», из которой изготавливался рыбий жир, скупали ее по цене от 6 до 11 руб. за пуд, а жир рассчитывали продавать чуть ли не по 100 руб. за пуд.
Физический труд стоил дорого, но возникали проблемы и с образованными кадрами. Батумское инженерное управление пригласило гимназистов 7-х и 8-х классов на должность табельщиков на дорожные работы с жалованьем 75 руб. в месяц.
Еще дороже стоило знание иностранного языка. Так, в одном из сел Костромского уезда, солдатки, мужья которых находились в австрийском или немецком плену, обращались к попадье, чтобы та написала им адрес мужа на немецком языке. За то, чтобы получить такой адрес, солдатка должна была проработать на сенокосе у попа от 1 до 3 дней. Попадья верила и в долг. Она сначала писала адреса, а потом отправляла мальчишку, который ходил и кричал под окнами тех солдаток: «Завтра к отцу Василию поработать на полосу за адрес!» Солдатки были вынуждены оставлять свои работы и идти работать к попу. Рабочий день женщины оценивался в данном регионе от 2 до 3 руб. Так что каждое письмо, даже не письмо, а только адрес солдатки на письме к пленному мужу, обходился очень дорого.
Вместе с тем многие беженцы из западных областей зачастую находили себе заработок в центральных областях России. Поэтому, сколь бы ни заманчиво звучали предложения из других мест, переселить их было практически невозможно. В Московском уезде, по сведениям земской управы, в начале лета 1916 г. в различных местностях находилось 3000 беженцев, размещенных в убежищах. Беженцы жили семьями, каждая в отдельной комнате, получали дрова, керосин и пользовались необходимой обстановкой. Питались везде беженцы самостоятельно, получая пайки.
Отдельно стоит отметить Подольск, в котором в результате бегства из западных областей поселилось много евреев. Для домовладельцев настало горячее время. Фантастические надбавки на квартирные цены, лихорадочная спекуляция по продаже и покупке домов (вместо тысячи – три; вместо двух – пять тысяч) – все объяснялось нашествием гонимого племени.