Начало дождливого сезона мы с Эгисфом провели в Авлисе. Приехали туда на рассвете, чуть только посветлели небеса, и направились к обветшалому форту вождя Алегенора, двое сыновей которого сражались в Трое.

Когда посыльный в его продуваемом сквозняками зале объявил о нашем приходе, в водянистых глазах старого воина не отразилось любопытства, хотя мы не предупреждали о своем приезде заранее. Во время нашего пребывания в его форте Алегенор проявил себя безразличным хозяином и не интересовался, куда мы отлучаемся. Он почти выжил из ума и потому вряд ли известил бы Агамемнона о нашем приезде.

Его малонаселенный город лежит на скалистом полуострове между двух заливов. Обитатели Авлиса, в основном бедные рыбаки да гончары, от вопросов уклонялись. Их словно парализовало от недавней остановки Агамемноновой армии. Мы быстро поняли, что северный залив был слишком мал для того, чтобы вместить ахейский флот, зато в южном заливе округлой формы к берегу могло подойти много кораблей. На серых утесах, возвышающихся над обширной равниной, в тени высоких сосновых лесов, где легендарный охотник Орион убил своих первых оленей, мы и начали поиски могилы моей дочери.

Я не плакала, когда мы обнаружили алтарь. Это был грубо обтесанный гранитный блок, ничем не украшенный, если не считать пары священных рогов. Не обращая внимания на дрожь в ногах, я обошла алтарь один, затем второй раз, беззвучно общаясь с камнем. Я побуждала бессловесный камень заговорить, будто он был способен сообщить, где умерла моя дочь.

У основания алтаря блеснул маленький кусочек металла. Я похолодела. Упав на колени, я подцепила предмет кончиком пальца: серебряный диск в форме полумесяца. На траве повсюду лежали такие же маленькие диски. Я хватала их, как умирающий от голода собирает горькую вику.

Это были украшения со свадебного платья Ифигении. Вот он, тот самый алтарь, еще хранивший следы жертвенной крови. Я стерла костяшки пальцев о бурое пятно у подножия алтаря. Драгоценная кровь. Кровь, жаждавшая отмщения, как, несомненно, ее последний выдох взывал о пощаде, которой не последовало. Здесь Агамемнон и отнял жизнь у нашей дочери.

Диски впились мне в ладонь, когда я вдавила сжатые кулаки в землю. Ни за что, поклялась я Матери и Той, что получает многих, я не стану плакать, пока не встану над трупом Агамемнона, проливая слезы радости. Отныне мое сердце будет твердо, как этот гранитный алтарь, на котором умерла Ифигения, как сердце богини, не знающей пощады.

В нескольких шагах от алтаря Эгисф присел на корточки над клочком земли, обложенным по периметру галькой, почти скрытой травой. Участок земли по длине и ширине напоминал ларнакс[12], какой люди используют в качестве ванны или саркофага. Такой Ифигения взяла в Авлис, чтобы принять ванну в день своей свадьбы.

Я успела дойти до могилы дочери, прежде чем ноги подкосились подо мной. Упав на траву, я начала царапать себе щеки и рвать волосы. Крики жгли мне горло, но не сорвались с моих уст. Все мое тело содрогалось. Глаза оставались сухими, моя клятва Двум Царицам не была нарушена. Но наконец, моя Ифигения, твоя мать склонилась над тобой в скорби, как и должно было быть.

Возничий запряженной быком повозки сгрузил надгробную плиту, которую я заказала у каменщика в дворцовой мастерской и которую тот вырезал под моим руководством. Я знала, что Агамемнон оставит могилу нашей дочери без опознавательных знаков. На нижней части была изображена Матерь Тейя, держащая в вечных объятиях моего ребенка. Верхнюю часть занимали воробьи, любимые птицы Ифигении, на крокусовом поле.

После того как миниатюрный камень был установлен, мы с Эгисфом решили пойти к пляжу и очиститься в холодной воде, пока возница копал канавку для возлияний. Каждый день наших поисков мы загружали в повозку поросенка и три амфоры с жидкими подношениями. И теперь, вернувшись на место захоронения, я вылила на надгробную плиту Ифигении чашу с медовым маслом. Ее жаждущему духу и демону Эринию, мстящему за убитых, я вылила в канавку две чаши вина и воды. Пока земля впитывала либации, я прилегла на траву и шепотом молилась.

Настало время принести нашу клятву, ту, что мы должны были принести уже много лет назад, когда Агамемнон совершил свои первые злодеяния. Эгисф перерезал горло поросенка, и я подставила чашу для стекающей крови. Мы поклялись Двумя Царицами уничтожить убийцу после его возвращения из Трои. Опустив руки в чашу с кровью по самые запястья, мы заклинали ужасных богинь утопить нас в собственной крови, если не исполним своего долга.

Перед тем как покинуть Авлис, мы возвели новое святилище Артемиде. Мы перенесли туда алтарь, поскольку мне было невыносимо уезжать и оставлять его возле могилы Ифигении, словно памятник ее убийству. Святилище стоит под тенистым платаном, возле чистого источника. Богиня, конечно, довольна, поскольку местечко в самом деле красивое.

* * *

Я не стала медлить с возвращением в Микены. Неблагоразумно оставлять царство без царя на долгое время – урок, который хорошо усвоит Агамемнон.

Итак, я сижу в своем зале, управляю государством и вершу правосудие. Писцы и администраторы уже не удивляются тому, что я взяла дела в свои руки. Просители забывают о том, что я их царица, а не царь. Седобородые советники еще, конечно, ворчат, но меня это не волнует: старики, плывущие против течения, вскоре захлебнутся. Самых неприветливых я заменила более молодыми, которые заявляют, что мою мудрость прославляют по всему государству. Они лгут, меня не любят. Мир обожает блестящих мужчин и терпит скромных женщин.

Эгисф изъездил всю Беотию, Эвбею и Арголиду. Он собирает армию из безземельных, беглых, наемников и недовольных, пока его подручные занимаются тем же в южной и западной Ахее. Этим утром приехал посланец и возвестил о его скором возвращении. Мы с Эгисфом заключили соглашение на могиле Ифигении: он возглавит армию, а я буду править нашим государством. У него много работы. Нужно обучать новых воинов и укреплять их веру в наше дело. У нас оказалось больше времени, чем мы думали. Боги затягивают осаду Трои.

Надо мной на балконе слышится звук шагов. Я смотрю наверх и вижу, как Электра с Орестом сердито глядят в зал. Они жмутся друг к другу, как беглецы на холодном пепле неприветливого очага. Они почти не разговаривали со мной после того, как я рассказала им правду о смерти их сестры. Скоро я подыщу Электре подходящего царевича из другого города, где-нибудь подальше отсюда и где она никогда не сможет быть счастлива. Орест тоже отправится за границу. Возможно, он научится управлять колесницами и изучит военные техники в Хатти, но только после того, как его отца не будет в живых и он не сможет воевать с союзником Великого Царя. Лучше отпустить Электру и Ореста, чем заставлять шататься по дворцу, как призраков других погибших детей.

За их спинами вертится Гермиона, некрасивая веснушчатая малышка. Я улыбаюсь в ответ на ее застенчивую улыбку. Менелай отправил ее ко мне, потеряв надежду на скорое возвращение в Лаконию. Я жалею бедного ребенка, не сумевшего пробудить у своей матери любовь. Я буду любить ее. Она останется со мной, если Менелаю не удастся вернуть Елену. Возможно, я оставлю ее, даже если он это сделает. Гермиона была так сильно травмирована тем, что ее бросили, что первое время после приезда в Микены вообще не разговаривала. Теперь каждое утро спозаранку, когда дворец еще тих, как сама Гермиона, она сидит подле меня, пока я работаю за ткацким станком. Я тку фиолетовый ковер, который постелю к приезду Агамемнона. На этот раз, когда он станет попирать богатство нашего дома, свидетелями этого деяния станут наши люди.

Стражник откидывает алый занавес и объявляет: «Эгисф, попечитель Микен».

В зал широким шагом входит мой любимый, раскрасневшийся от ощущения силы и успеха, почти такой же молодой и энергичный, как в тот день, когда мы впервые встретились в Круге Предков. Я встаю, чтобы обнять его, и Электра с Орестом шушукаются на балконе. Моя любовь к Эгисфу крепла с каждым днем его отсутствия. Мне не хватало его поддержки и наших задушевных разговоров. Я скучала по его улыбке. Скучала по нему в постели.

– Здравствуй, дорогой друг, – приветствую я его.

Его губы задерживаются на моих чуть дольше разумного. Я это позволяю.

Как только Агамемнон превратится в пищу для псов, мы всем расскажем правду о происхождении Эгисфа. Наша армия разгромит всех несогласных. Потомки будут судить нас строго – желание царя вести кровавую войну превыше стремления матери добиться справедливости для своих детей. Ну и пусть. Через некоторое время наши сложности закончатся. Мы начнем новую эру мира, какой даже не воображал себе и не желал помешанный на славе царь.

Эгисф хлопает в ладоши, и в дверях появляется слуга. Я вижу в его руках скипетр, который Эгисф обещал привезти мне, и внутренне торжествую. Любимый передает его в мои руки. Мне не нужна церемония его вручения, которая может породить вопросы о моем праве на трон и напомнить народу о двух братьях, заявлявших права на один трон. Мне не нужна коронация. Я была царицей всегда, независимо от наличия или отсутствия влияния.

Этот скипетр сделан из чистого золота и украшен изображением свернувшейся змеи, глотающей собственный хвост, – символом обновления. Достойная замена скипетру, увезенному Агамемноном в Трою. Этот был сделан специально для меня и моих наследников.

Старая власть пала. Началась новая эра.

Я, Клитемнестра, дочь Леды и Тиндарея, буду законно править живыми и требовать справедливости для мертвых. Духи убитых детей наконец упокоятся. Мстительный Эриний сможет уснуть.