Когда, сжигая синеву,

Багряный день растёт, неистов,

Как часто сумрак я зову,

Холодный сумрак аметистов.

И чтоб не знойные лучи

Сжигали грани аметиста,

А лишь мерцание свечи

Лилось там жидко и огнисто.

И, лиловея и дробясь,

Чтоб уверяло там сиянье,

Что где-то есть не наша связь,

А лучезарное слиянье…

Близился сизый закат.

Воздух был нежен и хмелен,

И отуманенный сад

Как-то особенно зелен.

И, о Незримой твердя

В тучах таимой печали,

В воздухе, полном дождя,

Трубы так мягко звучали.

Вдруг – точно яркий призыв,

Даль чем-то резко разъялась:

Мягкие тучи пробив,

Медное солнце смеялось.

Светилась колдуньина маска,

Постукивал мерно костыль…

Моя новогодняя сказка,

Последняя сказка, не ты ль?

О счастье уста не молили,

Тенями был полон покой,

И чаши открывшихся лилий

Дышали нездешней тоской.

И, взоры померкшие нежа,

С тоской говорили цветы:

«Мы те же, что были, всё те же,

Мы будем, мы вечны… а ты?»

Молчите… Иль грезить не лучше,

Когда чуть дымятся углы?..

Январское солнце не жгуче,

Так пылки его хрустали…