Талый снег налетал и слетал,

 Разгораясь, румянились щёки.

 Я не думал, что месяц так мал

 И что тучи так дымно-далёки…

 Я уйду, ни о чем не спросив,

 Потому что мой вынулся жребий,

 Я не думал, что месяц красив,

 Так красив и тревожен на небе.

 Скоро полночь. Никто и ничей,

 Утомлён самым призраком жизни,

 Я любуюсь на дымы лучей

 Там, в моей обманувшей отчизне.

Мы на полустанке,

Мы забыты ночью,

Тихой лунной ночью,

На лесной полянке…

Бред – или воочью

Мы на полустанке

И забыты ночью?

Далеко зашёл ты,

Паровик усталый!

Доски бледно-жёлты,

Серебристо-жёлты,

И налип на шпалы

Иней мёртво-талый.

Уж туда ль зашёл ты,

Паровик усталый?

Тишь-то в лунном свете,

Или только грёза

Эти тени, эти

Вздохи паровоза

И, осеребрённый

Месяцем жемчужным,

Этот длинный, чёрный

Сторож станционный

С фонарём ненужным

На тени узорной?

Динь-динь-динь – и мимо,

Мимо грёзы этой,

Так невозвратимо,

Так непоправимо

До конца не спетой

И звенящей где-то

Еле ощутимо.

Сливались ли это тени,

Только тени в лунной ночи мая?

Это блики или цветы сирени

Там белели, на колени

Ниспадая?

Наяву ль и тебя ль безумно

И бездумно

Я любил в томных тенях мая?

Припадая к цветам сирени

Лунной ночью, лунной ночью мая,

Я твои ль целовал колени,

Разжимая их и сжимая,

В томных тенях, в томных тенях мая?

Или сад был одно мечтанье

Лунной ночи, лунной ночи мая?

Или сам я лишь тень немая?

Иль и ты лишь моё страданье,

Дорогая,

Оттого, что нам нет свиданья

Лунной ночью, лунной ночью мая…