Итак, когда Тань-чунь и Сян-юнь собрались уходить, снаружи послышался голос:

– Ах, негодяйка! Кто позволил тебе в саду безобразничать?!

– Здесь стало совершенно невозможно жить! – вскричала Дай-юй.

Она указала рукой на окно, глаза ее закатились.

Хотя Дай-юй была любимицей матушки Цзя, служанки не очень уважали ее. Когда за окном послышалась брань старухи, на которую никто не обратил бы внимания, Дай-юй решила, что старуха ругает ее. Девушка думала, что кто-то подговорил старуху обругать ее, потому что она сирота. Разве могла она спокойно стерпеть такую обиду?! Дай-юй показалось, что внутри у нее все разрывается, слезы сдавили ей горло, и она лишилась сознания.

– Барышня! – с горестным воплем бросилась к ней Цзы-цзюань. – Что с вами? Очнитесь!

Тань-чунь тоже окликнула девушку. Лишь постепенно к Дай-юй вернулось сознание, но она все еще была не в силах произнести ни слова и только указывала рукою на окно.

Тань-чунь догадалась, что ее беспокоит, и вышла во двор. Здесь она увидела какую-то старуху, которая, опираясь на костыль, выгоняла грязную, растрепанную девчонку.

– Я пришла сюда присматривать за фруктами, а ты зачем явилась? – кричала старуха. – Вот погоди, придешь домой, отколочу, чтобы знала!

Девчонка стояла поодаль и, засунув палец в рот, смотрела на старуху и смеялась.

– Совсем совесть потеряла! – напустилась на старуху Тань-чунь. – Разве здесь место ругаться?

Увидев Тань-чунь, старуха расплылась в подобострастной улыбке и отвечала:

– Это моя внучка, она увидела, что я ушла в сад, и увязалась за мной. Я побоялась, что она может что-нибудь натворить, и прикрикнула на нее, чтобы она уходила. Разве я посмею здесь ругаться?

– Не оправдывайся и живо убирайся отсюда! – оборвала ее Тань-чунь. – Барышня Линь Дай-юй не совсем здорова, а ты ее тревожишь!

Старуха сокрушенно покачала головой и поспешила скрыться. Девчонка тоже убежала.

Вернувшись в комнату, Тань-чунь увидела, что Сян-юнь держит Дай-юй за руку и плачет, а Цзы-цзюань, обняв одной рукой свою барышню, другой рукой растирает ей грудь.

Наконец Дай-юй приоткрыла глаза.

– Тебе, наверное, показалось, что слова старухи относятся к тебе? – спросила ее Тань-чунь.

Дай-юй кивнула.

– Старуха ругала свою внучку, – продолжала Тань-чунь. – Я все слышала. Когда такие мерзавки начинают ругаться, для них нет ничего святого. Разве они разбираются, какие слова запрещено произносить?

Дай-юй вздохнула, взяла Тань-чунь за руку и промолвила:

– Сестрица…

Затем снова умолкла.

– Не тревожься, – сказала ей Тань-чунь. – Я пришла тебя навестить, как полагается делать сестре. Ведь у тебя мало служанок, которые бы о тебе беспокоились. Тебе нужно соблюдать покой, принимать лекарство и думать лишь о том, что доставляет радость. Ты поправишься, и мы снова все вместе будем устраивать собрания нашего поэтического общества. Разве это не будет великолепно?

– Мы будем счастливы, если все выйдет так, как говорит третья сестра, – добавила Сян-юнь.

– Вы хотите доставить мне радость, я понимаю, но разве я доживу до этого дня? – прерывающимся голосом произнесла Дай-юй. – Пожалуй, это невозможно!

– Ну, это ты уж слишком! – возразила Тань-чунь. – Кому не приходится болеть? Как тебе могла прийти в голову такая мысль? Лучше отдыхай! Мы пойдем к старой госпоже, а затем вернемся. Если тебе что-нибудь понадобится, пусть Цзы-цзюань скажет мне.

– Дорогая сестренка, – сквозь слезы проговорила Дай-юй, – скажи старой госпоже, что я справляюсь о ее здоровье. Извинись за меня и передай, что я чувствую себя не совсем здоровой, но ничего серьезного у меня нет, так что пусть она не беспокоится!

– Понимаю! Все сделаю! – пообещала Тань-чунь. – А ты лечись!

С этими словами она вышла. За нею последовала Сян-юнь.

Между тем Цзы-цзюань помогла Дай-юй лечь и села возле нее, поручив все домашние дела Сюэ-янь. Когда она смотрела на Дай-юй, сердце ее разрывалось от жалости к несчастной девушке, но плакать она не осмеливалась.

Дай-юй долго лежала с закрытыми глазами, однако уснуть не могла. Раньше ей казалось, что в саду скучно и безлюдно, но сейчас до нее доносились шум ветра и стрекотанье насекомых, пение птиц и шум шагов, чудился детский плач – все это ее тревожило, и она велела Цзы-цзюань опустить полог.

Сюэ-янь принесла чашку супа из ласточкиных гнезд и отдала Цзы-цзюань. Та подняла полог над кроватью и тихо спросила:

– Барышня, может быть, выпьете немного супа?

– Да, – еле слышно отозвалась Дай-юй.

Цзы-цзюань дала подержать чашку Сюэ-янь и помогла Дай-юй сесть. Затем она взяла чашку с супом, попробовала его сама, а затем, обняв Дай-юй за плечи, поднесла чашку к ее губам. Дай-юй открыла глаза, сделала два-три глотка и покачала головой, желая показать, что больше не хочет. Цзы-цзюань вернула чашку Сюэ-янь и осторожно уложила Дай-юй.

Полежав немного неподвижно, Дай-юй почувствовала себя спокойнее, но тут за окном послышался тихий голос:

– Сестра Цзы-цзюань дома?

Сюэ-янь торопливо выбежала из дома и, увидев Си-жэнь, так же тихо ответила:

– Она в комнате у барышни.

– Что с барышней? – спросила Си-жэнь.

Они вошли в дом, и Сюэ-янь рассказала ей, что случилось ночью и что произошло незадолго перед ее приходом.

– Вот оно что! – воскликнула встревоженная Си-жэнь. – А к нам только что приходила Цуй-люй и говорила, что ваша барышня заболела. Второй господин Бао-юй встревожился и послал меня разузнать, что с нею.

В это время дверная занавеска зашевелилась, и из-за нее высунулась голова Цзы-цзюань. Увидев Си-жэнь, девушка поманила ее рукой.

– Барышня уснула? – спросила Си-жэнь, тихо приближаясь к ней.

– Ты слышала, что рассказала сестра Сюэ-янь? – спросила в свою очередь Цзы-цзюань.

Си-жэнь кивнула и нахмурила брови.

– Что же все-таки делать? – произнесла она. – Бао-юй минувшей ночью тоже перепугал меня до полусмерти!

– Как так? – изумилась Цзы-цзюань.

– Когда он ложился спать, все как будто было в порядке, – стала рассказывать Си-жэнь. – Но совершенно неожиданно среди ночи он вдруг стал кричать, жаловаться, что у него болит душа, болтал всякий вздор и кричал, будто у него ножом вырезали сердце. Только перед рассветом немного успокоился. Ну скажи, разве можно было тут не напугаться! Сегодня он даже в школу идти не может, придется звать врача.

В этот момент Дай-юй снова закашлялась. Цзы-цзюань бросилась к ней с плевательницей.

– С кем ты разговариваешь? – едва приподняв веки, спросила Дай-юй.

– Это сестра Си-жэнь пришла навестить вас, барышня, – отвечала Цзы-цзюань.

Си-жэнь подошла к кровати. Дай-юй попросила Цзы-цзюань помочь ей подняться и, указывая рукой на край кровати, пригласила Си-жэнь сесть. Си-жэнь опустилась возле нее и принялась уговаривать:

– Барышня, вы бы лучше легли.

– Ничего, – отвечала Дай-юй, – не поднимай шум из-за пустяков. У кого это, ты говорила, сегодня ночью болела душа?

– На второго господина Бао-юйя нашел какой-то кошмар, – ответила Си-жэнь. – На самом деле ничего подобного не было.

Дай-юй, понимая, что Си-жэнь жалеет ее, была тронута, но вместе с тем опечалилась.

– Ты не слышала, говорил он что-нибудь еще? – спросила она.

– Больше ничего.

Дай-юй кивнула и после некоторого молчания со вздохом промолвила:

– Не говори второму господину Бао-юйю, что я нездорова, а то он еще перестанет заниматься и навлечет на себя гнев отца.

Си-жэнь обещала исполнить ее просьбу и продолжала уговаривать:

– Барышня, все же лучше вы бы легли!

Дай-юй не стала возражать и попросила Цзы-цзюань помочь ей лечь. Си-жэнь посидела еще немного, стараясь утешить Дай-юй, а затем простилась и вернулась во «двор Наслаждения розами». Она сообщила Бао-юйю, что у Дай-юй легкое недомогание и ничего серьезного у нее нет. Бао-юй успокоился.

* * *

Сейчас речь пойдет о Тань-чунь и Сян-юнь, которые, покинув «павильон реки Сяосян», отправились к матушке Цзя.

По дороге Тань-чунь предупредила Сян-юнь:

– Сестрица, когда придем к старой госпоже, будь осторожнее и не допускай таких оплошностей, как только что у Дай-юй.

– Я все поняла, – с улыбкой отвечала Сян-юнь. – Ведь я за нее так боялась, что позабыла обо всякой осторожности!

Между тем девушки добрались до дома матушки Цзя и, войдя к ней, рассказали о состоянии Дай-юй.

– Как часто она болеет! – обеспокоилась матушка Цзя. – И Бао-юй от нее не отстает. Дай-юй уже взрослая, теперь ей как никогда надо беречь здоровье. Мне кажется, это дитя чересчур впечатлительно!

Все молчали. Матушка Цзя повернулась к Юань-ян:

– Распорядись, чтобы завтра, когда придет врач осматривать Бао-юйя, он заодно зашел и к барышне Линь Дай-юй.

Юань-ян вышла и передала женщинам приказание матушки Цзя; женщины ушли выполнять его.

Тань-чунь и Сян-юнь поужинали у матушки Цзя и возвратились в сад, но это уже не столь важно.

* * *

На следующий день пришел врач. Осмотрев Бао-юйя, он заявил, что у юноши нарушено пищеварение и вдобавок небольшая простуда, но никакой опасности нет и скоро он поправится.

Госпожа Ван и Фын-цзе сообщили об этом матушке Цзя. Затем были посланы служанки в «павильон реки Сяосян» предупредить Дай-юй:

– Сейчас придет врач.

Цзы-цзюань бросилась хлопотать. Она укрыла Дай-юй ватным одеялом, опустила полог над кроватью, а Сюэ-янь в это время торопливо убирала комнату.

Вскоре появился Цзя Лянь в сопровождении врача и сказал:

– Барышни могут не прятаться, ибо почтенный доктор – частый посетитель у нас в доме.

Старуха-служанка отодвинула занавеску на дверях и пропустила врача в прихожую, где его пригласили сесть.

– Сестра Цзы-цзюань, – сказал тогда Цзя Лянь, – расскажи доктору о признаках болезни твоей барышни.

– Погодите, – остановил его доктор Ван. – Разрешите мне сначала исследовать пульс больной, выслушайте мое заключение, а потом скажете, прав ли я. Если я в чем-либо ошибусь, барышни мне подскажут.

Цзы-цзюань высвободила из-под полога обнаженную руку Дай-юй и положила ее на подушку. Затем она сняла с руки девушки браслеты, чтобы они не препятствовали биению пульса.

Доктор Ван долго исследовал пульсы на одной руке, потом на другой, затем вышел в прихожую и сказал Цзя Ляню:

– Все шесть пульсов бьются слишком учащенно. Мне кажется, причиной этому является меланхолия.

Цзы-цзюань в это время стояла в дверях, ведущих во внутреннюю комнату. Доктор Ван, заметив ее, обратился к ней и продолжил:

– При такой болезни кружится голова, теряется аппетит, снятся дурные сны; за ночь больная по нескольку раз просыпается, а днем ее сердит и раздражает все, что ее вовсе не касается. Те, кто не знает больную, думают, что она слишком капризна и раздражительна; но на самом деле все происходит потому, что сила «инь» у нее в печени подавлена, наблюдается и упадок сердечной деятельности. Причина всех ее капризов кроется именно в этой болезни… Прав я или нет?

Цзы-цзюань кивнула и сказала Цзя Ляню:

– Доктор все объяснил правильно.

– В таком случае больше говорить не о чем, – заключил доктор Ван.

С этими словами он встал, вместе с Цзя Лянем отправился во внешний кабинет, чтобы выписать рецепт. Мальчики-слуги заранее приготовили для него розовую бумагу.

Доктор Ван сначала выпил чаю, затем попросил кисть и написал:

«Все шесть пульсов неравномерны – то часты, то едва уловимы; причиной этому – печальные мысли, расстраивающие больную. Левый пульс еле прощупывается – это говорит об упадке сердечной деятельности. Средний пульс напряженный, что свидетельствует о нарушении деятельности печени. Печень, входящая в сферу влияния стихии дерева, в свою очередь, действует на селезенку, которая подчиняется влиянию стихии земли. В этом причина потери аппетита. Непрерывная борьба между силами стихий дерева и земли оказывает вредное влияние на легкие, подвластные стихии металла. Воздух не проникает в легкие, и в них образуется мокрота. Дыхание становится прерывистым, это вызывает кипение крови, что приводит к кровохарканию. Поэтому прежде всего необходимо очистить печень и легкие и поддержать деятельность сердца и селезенки. Укрепляющее лекарство от подобных болезней есть, но злоупотреблять им не следует, поэтому для начала предлагаю «черное скитание», которое впоследствии нужно будет заменить более сильным средством для восстановления деятельности легких. Если мой рецепт не покажется вам ошибочным, счастлив буду предложить его».

Он прописал семь средств, которые нужно было принимать вместе с дополнительными настоями для лучшей усвояемости.

Посмотрев рецепт, Цзя Лянь спросил:

– Разве володушка употребляется при усиленном кипении крови?

– Вы только знаете, что володушка – возбуждающее средство и при кровохарканье она противопоказана, – улыбнулся доктор Ван, – но разве вам известно, что, если ее сварить на крови черепахи, она явится незаменимым средством для восполнения недостатка частиц «ян» в печени? Володушка, приготовленная на крови черепахи, не только не способствует кипению крови, но, наоборот, укрепляет печень. В «Медицинском каноне» говорится: «Если ты познал причину болезни – значит, найдешь от нее средство; если причина болезни скрыта от тебя – значит, скрыто и средство, которое ее излечивает». Володушка на крови черепахи оказывает на больного поистине такое же успокаивающее действие, как «Чжоу Бо на Лю Бана»[92].

Цзя Лянь кивнул:

– Вот оно что, оказывается! Ну хорошо!

– Я попросил бы, чтобы больная приняла лекарство дважды, – сказал доктор Ван, – а потом дозу нужно будет изменить или я выпишу новый рецепт. Извините, я ухожу – у меня еще дела. Если позволите, я зайду в другой день.

Цзя Лянь тотчас же встал и проводил доктора.

– Значит, для моего брата Бао-юйя лекарства не нужны?

– Второй господин Бао-юй ничем не болен, – отвечал доктор Ван. – Ему просто нужно немного прогуляться, и он будет чувствовать себя совсем хорошо.

С этими словами он сел в коляску и уехал.

* * *

Между тем Цзя Лянь велел приготовить лекарство, а сам, вернувшись домой, рассказал Фын-цзе о болезни Дай-юй и лекарстве, прописанном ей врачом.

Вскоре пришла жена Чжоу Жуя с докладом о разных делах. Выслушав ее до половины, Цзя Лянь прервал:

– Остальное докладывайте второй госпоже, я занят, – и тут же ушел.

Жена Чжоу Жуя, окончив докладывать, сказала Фын-цзе:

– Я только что была у барышни Линь Дай-юй, она чувствует себя совсем плохо. В лице ни кровинки, сильно похудела, на ней остались кожа да кости. Когда я стала ее расспрашивать о самочувствии, она ничего не отвечала, только плакала. Потом Цзы-цзюань сказала мне: «Барышня чувствует себя очень плохо, и если даже ей чего-нибудь хочется, она не осмеливается просить, поэтому я хотела бы попросить у второй госпожи Фын-цзе свое жалованье за два месяца вперед. Хотя стоимость лекарств, которые она пьет, оплачивается за счет общей казны, но на расходы по разным мелочам все же требуется несколько лян серебра». Я пообещала помочь ей, поэтому прошу вас доложить об этом госпоже Ван.

– Хорошо, сделаем так, – после некоторого раздумья решила Фын-цзе. – Я подарю Цзы-цзюань несколько лян серебра на расходы. Но только не нужно, чтобы об этом знала барышня Линь Дай-юй. Что же касается месячного жалованья, то выдать его сейчас нельзя. Если выдать жалованье одной служанке, это послужит дурным примером для других, и все начнут требовать. Помнишь, как наложница Чжао ругалась с третьей барышней Тань-чунь? Ведь все из-за того же месячного жалованья! Да и тебе самой известно, как много у нас расходов и как сократились наши доходы. Положение у нас затруднительное, не знаю, как из него вывернуться. Ничего не смыслящие люди еще говорят, что я нерасчетливо веду хозяйство, а те, кому просто хочется почесать языком, болтают, будто я все деньги пересылаю семье своей матери. Но ты, тетушка Чжоу, сама ведешь хозяйство, и тебе известно, что делается у нас в доме!

– Да, вас обижают незаслуженно! – подтвердила жена Чжоу Жуя. – В такой большой семье, кроме вас, расчетливой и экономной, никто не мог бы вести хозяйство. Я уж не говорю о женщинах, но даже мужчины, будь у них по три головы и по шесть рук, все равно не справились бы! И после этого люди о вас осмеливаются распускать сплетни! – Она усмехнулась и добавила: – Ах, вторая госпожа, чужие люди глупее наших! Недавно Чжоу Жуй вернулся домой из одной поездки и рассказывал, что люди говорят, будто у нас во дворце денег куры не клюют. Некоторые даже заявляют: «Во дворце рода Цзя есть несколько кладовых серебра и несколько кладовых золота, а посуда, которой у них в доме пользуются, отделана золотом и украшена яшмой». Другие утверждают: «Когда старшая барышня удостоилась чести стать супругой государя, она половину вещей из императорского дворца отослала в дом своей матери. Недавно, когда Гуй-фэй навещала родителей, мы собственными глазами видели, как она привезла несколько повозок золота и серебра, поэтому убранство и обстановка в доме напоминают хрустальный дворец царя Драконов. В тот же день, когда совершались жертвоприношения в храме, было истрачено несколько десятков тысяч лян серебра! Понести подобные расходы для семьи Цзя значит не больше, чем у быка вырвать одну шерстинку». Есть еще люди, которые болтают: «Львы, что стоят у ворот дворцов Нинго и Жунго, сделаны из яшмы! А в саду у них есть золотые цилини. Сначала их было два, но потом одного украли. Не только госпожи и барышни, даже девушки-служанки не работают, постоянно пьют вино, слушают музыку, играют в шахматы да занимаются рисованием – за них все делают младшие девочки-служанки. Простой человек даже не знает названий шелков, в которые они одеваются, и блюд, которые они едят. Для молодых господ и барышень у них ни в чем нет отказа: захотят они луну с неба, найдутся люди, которые ее достанут и отдадут им играть». Даже песенку по этому поводу сочинили:

Тут жена Чжоу Жуя поперхнулась и замолчала. А дело все в том, что следующая строка песенки гласила:

Жена Чжоу Жуя так увлеклась рассказом, что, сама того не замечая, сболтнула лишнее. Она мгновенно осеклась и замолчала.

Фын-цзе догадалась, почему она замолчала, и не стала требовать, чтобы женщина продолжала рассказ.

– Все это глупости, – только и сказала она. – Но меня интересует, откуда исходят слухи о «золотых цилинях».

– Тут речь идет о маленьком золотом цилине, которого старый даос когда-то подарил в храме второму господину Бао-юйю, – пояснила жена Чжоу Жуя. – Второй господин его потерял, а барышня Ши Сян-юнь нашла и вернула ему, поэтому, я думаю, в основе сплетен лежит именно этот случай. Ну, скажите, госпожа, не смешны ли те, кто верит всем этим выдумкам?!

– Смешного здесь ничего нет, напротив, все это грустно! – возразила Фын-цзе. – Понимаешь, что это значит, если нам с каждым днем становится жить все труднее и труднее, а люди о нас распускают такие слухи?! Недаром пословица гласит: «Для свиньи опасно быть слишком жирной, для человека – чересчур прославленным». И слава о нас идет пустая! Ума не приложу, что делать!

– Ваше беспокойство вполне естественно, – согласилась жена Чжоу Жуя. – Такие разговоры уже не один год можно услышать в городе в любой чайной, в винной лавке и даже просто на улице. Разве можно заставить людей держать язык за зубами?

Фын-цзе кивнула. Затем позвала Пин-эр, приказала ей отвесить несколько лян серебра и вручила их жене Чжоу Жуя со словами:

– Передай серебро Цзы-цзюань, но предупреди ее, что это на дополнительные расходы. Если ей еще потребуются деньги, пусть берет из общей казны, а о своем месячном жалованье больше не заикается. Она умная девушка и, разумеется, поймет, почему я это говорю. Как только у меня появится свободное время, я зайду навестить барышню Линь Дай-юй.

Жена Чжоу Жуя взяла серебро, поклонилась Фын-цзе и вышла. И больше мы о ней пока рассказывать не будем.

* * *

Когда Цзя Лянь выходил из дому, навстречу ему бросился мальчик-слуга:

– Батюшка зовет вас! Он хочет о чем-то с вами поговорить.

Цзя Лянь поспешил к отцу. Увидев его, Цзя Шэ сказал:

– До меня только что дошли слухи, что в императорский дворец из лекарского приказа вызвали одного старшего врача и двух младших. Судя по всему, заболела какая-то женщина, но не из простых придворных, а повыше. От нашей государыни были какие-нибудь вести?

– Нет, – ответил Цзя Лянь.

– Расспроси Цзя Чжэна и Цзя Чжэня, – сказал Цзя Шэ. – Если и они ничего не знают, придется посылать кого-то в лекарский приказ.

Выйдя от отца, Цзя Лянь первым долгом послал слугу в лекарский приказ, а затем отправился повидаться с Цзя Чжэном и Цзя Чжэнем.

– Откуда исходят такие слухи? – выслушав Цзя Ляня, спросил Цзя Чжэн.

– Об этом мне только что сообщил отец, – ответил Цзя Лянь.

– В таком случае придется вам вместе с Цзя Чжэнем поехать и все подробно разузнать, – заключил Цзя Чжэн.

– Я уже послал человека в лекарский приказ, – сообщил Цзя Лянь.

Покинув Цзя Чжэна, он отправился к Цзя Чжэню. Но тот попался ему по пути, и Цзя Лянь рассказал ему обо всем.

– Я тоже об этом слышал и как раз иду рассказать твоему отцу и господину Цзя Чжэну, – сказал в ответ Цзя Чжэнь.

Они вместе снова отправились к Цзя Чжэну. Выслушав их, Цзя Чжэн заявил:

– Если заболела Юань-чунь, нам должны сообщить.

В это время пришел Цзя Шэ.

Между тем наступил полдень, а посланный все не возвращался. Неожиданно появился привратник и сообщил:

– У ворот находятся два члена императорской академии Ханьлинь; они хотят о чем-то поговорить с господами.

– Проси, – распорядился Цзя Шэ.

Вскоре привратник ввел двух почтенного вида старцев. Цзя Шэ и Цзя Чжэн встречали их у вторых ворот, прежде всего справились о здоровье государыни, а затем проводили гостей в зал и пригласили сесть.

– Позавчера ваша Гуй-фэй почувствовала недомогание, и Высочайший милостиво разрешил четырем ее родственницам прибыть во дворец для свидания с нею, – сообщил один из почтенных мужей. – Каждой из родственниц разрешается иметь при себе только одну служанку… Мужчинам разрешено побывать у ворот дворца, передать свою визитную карточку, заочно справиться о здоровье Гуй-фэй и получить ответ через придворных, но ни в коем случае самовольно не входить во дворец. Посещение больной разрешено на завтра в любое время – с утра до вечера.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн стоя выслушали повеление государя, а затем сели. Почтенные мужи выпили чаю, поболтали о разных пустяках и распрощались. Их проводили до ворот, а затем Цзя Шэ и Цзя Чжэн сообщили обо всем матушке Цзя.

– Из четырех родственниц в первую очередь поедем я и две мои невестки, – проговорила матушка Цзя. – Кого же взять четвертой?

Никто не решался подать ей совет.

– Пожалуй, надо взять Фын-цзе, – немного подумав, сказала матушка Цзя, – она знает, что нужно в таких случаях. А вы, мужчины, посоветуйтесь и решите, кто из вас поедет.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн вышли. Посоветовавшись, решили, что должны поехать все младшие родственники, кроме Цзя Ляня и Цзя Жуна, которые останутся присматривать за домом.

Затем они приказали слугам приготовить четыре зеленых паланкина и более десятка крытых колясок. Получив приказание, слуги удалились.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн снова возвратились в комнату матушки Цзя и сообщили:

– Во дворец поедем утром, возвратимся после полудня. Сегодня нужно отдохнуть, чтобы встать пораньше и заняться сборами.

– Хорошо, можете идти, – ответила матушка Цзя.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн вышли. А госпожа Син, госпожа Ван и Фын-цзе поговорили еще немного о болезни Юань-чунь и тоже разошлись.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, во всем дворце поднялась суматоха. Служанки зажигали фонари и факелы, помогали своим госпожам умываться и причесываться, слуги собирали своих господ. Вскоре появились Линь Чжи-сяо и Лай Да. Они приблизились ко вторым воротам и доложили:

– Паланкин и коляски поданы, ждут господ!

Потом пришли Цзя Шэ и госпожа Син. Все позавтракали вместе, а после этого Фын-цзе под руку повела матушку Цзя к паланкину. Остальные последовали за ними. При этом каждую из женщин сопровождала одна служанка.

Наконец, все тронулись в путь. Ли Гую и еще двум слугам приказали верхом мчаться к воротам императорского дворца и там встречать процессию.

Старшие члены рода Цзя возглавляли шествие, младшие – замыкали. Одни ехали в колясках, другие – верхом. Отсутствовали лишь Цзя Лянь и Цзя Жун.

* * *

Вскоре после того, как вся процессия подъехала к западным воротам императорского дворца, из ворот вышли два евнуха и сообщили:

– Всех госпож и невесток из семьи Цзя просят войти. Господам входить не разрешается, пусть ожидают у ворот.

Привратники распахнули ворота. Четыре паланкина, принадлежавших семье Цзя, в сопровождении евнухов пронесли во дворец. Мужчины из семьи Цзя немного проводили их и остановились перед входом в запретный дворец. Здесь у входа сидело несколько почтенных мужей, которые при появлении паланкинов встали и возвестили:

– Прибыли господа из рода Цзя!..

Цзя Шэ и Цзя Чжэн тотчас же отступили в сторону, пропустив вперед паланкины.

Миновав внутренние дворцовые ворота, женщины вышли из паланкинов. Здесь их встретили евнухи и повели дальше, указывая дорогу. Матушку Цзя поддерживали под руки служанки.

Достигнув спальни Юань-чунь, все заметили, что здесь повсюду сверкают золото и яшма, сияют глазурь и хрусталь.

Вышедшие навстречу придворные девушки предупредили:

– Не нужно никаких церемоний, достаточно справиться о здоровье.

Матушка Цзя поблагодарила за такую милость, а затем, приблизившись к кровати Юань-чунь, спросила о ее здоровье. Юань-чунь пригласила бабушку сесть. Матушка Цзя и все, кто ее сопровождал, опустились на стулья.

– Как вы чувствуете себя, бабушка? – осведомилась Юань-чунь.

Взволнованная матушка Цзя с помощью служанки поднялась с места и дрожащим голосом ответила:

– Благодаря твоей счастливой судьбе пока еще здорова.

Затем Юань-чунь справилась, как себя чувствуют госпожа Син и госпожа Ван. Те тоже встали и ответили, что все хорошо. После этого Юань-чунь поинтересовалась, как поживает Фын-цзе.

– Пока хорошо, – ответила та, почтительно вставая.

– За последние годы тебе немало пришлось потрудиться! – сочувственно вздохнула Юань-чунь.

Фын-цзе хотела что-то ответить, но в этот момент появилась дворцовая служанка с целой стопкой визитных карточек и попросила государыню просмотреть их.

Юань-чунь приняла у нее карточки. Эти карточки принадлежали Цзя Шэ, Цзя Чжэну и другим родственникам по мужской линии. Они напомнили Юань-чунь о времени, проведенном дома, она расстроилась, и на глазах у нее навернулись слезы.

– Я чувствую себя немного лучше, – собравшись с силами, произнесла она, – передайте, чтобы они шли отдыхать.

Матушка Цзя встала и снова поблагодарила ее за милость.

– Как тяжело, что у меня нет возможности жить со своими близкими, как это бывает в простых семьях! – со вздохом произнесла Юань-чунь.

– Не расстраивайся! – сдерживая слезы, успокаивала ее матушка Цзя. – Благодаря твоим заботам в доме у нас все благополучно.

Юань-чунь осведомилась, как себя чувствует Бао-юй.

– Он стал усердно учиться и уже пишет сочинения, – сообщила матушка Цзя. – Отец усиленно следит за его занятиями.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула Юань-чунь.

Затем она приказала устроить угощение для своих родственников во внешнем дворце. Две дворцовых служанки и четыре евнуха отвели приехавших куда было приказано. Там все уже было приготовлено, оставалось лишь занять места в порядке старшинства. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.

* * *

После того как угощение закончилось, матушка Цзя и все сопровождавшие ее поблагодарили за оказанную им честь. Поскольку дело близилось к вечеру, никто больше не осмеливался задерживаться во дворце, и, попрощавшись с Юань-чунь, все вышли, чтобы ехать домой.

Юань-чунь приказала дворцовым служанкам проводить родных до ворот, где их встретили и сопровождали дальше четыре младших евнуха. Матушка Цзя и остальные женщины сели в паланкин и направились к внешним воротам, где их встретили мужчины во главе с Цзя Шэ. Оттуда они отправились домой.

На следующий день все в том же порядке собирались вновь ехать во дворец, и в связи с этим были отданы соответствующие указания. Но это уже не столь важно.

* * *

После того как Цзинь-гуй прогнала от себя Сюэ Паня, ей не с кем было скандалить. Цю-лин жила с Бао-чай, а с ней осталась только одна Бао-чань.

Поскольку Бао-чань фактически стала наложницей Сюэ Паня, нрав ее изменился, и она не была такой кроткой, как прежде.

Почуяв в Бао-чань опасную соперницу, Цзинь-гуй уже раскаивалась, что допустила ее к Сюэ Паню. Выпив однажды вина, она позвала к себе Бао-чань и потребовала, чтобы та приготовила для нее отрезвляющий отвар.

– Куда это позавчера ездил твой господин? – как бы между прочим спросила она.

– Откуда мне знать?! – возразила Бао-чань. – Если он не говорил вам, госпожа, неужели он скажет мне?!

– Какая я тебе госпожа, когда вы все прибрали к рукам! – воскликнула Цзинь-гуй. – Никого не тронь, у каждого есть защитник! Так зачем мне «ловить вшей в голове тигра»? Но все же ты моя служанка! Почему же, когда я говорю тебе слово, ты меня обрываешь?! Если уж ты обладаешь такой силой, почему сразу меня не задушишь? Тогда вы с Цю-лин станете госпожами! А то я, как назло, не умираю и стою на вашем пути!

Бао-чань не могла слушать такие слова. Тараща глаза на Цзинь-гуй, она закричала:

– Говорили бы эти глупости кому-нибудь другому, госпожа! Вы ведь знаете, что ничего подобного я вам никогда не говорила. Вы уверяете, что боитесь кого-либо в доме задевать! Зачем же вы срываете свою злость на нас, слабых? Притворяетесь, будто не знаете, что делается в доме, а на самом деле вам все известно лучше, чем мне.

Она разразилась рыданиями. Цзинь-гуй совершенно вышла из себя, вскочила с кана и бросилась на Бао-чань, намереваясь отколотить ее.

Однако Бао-чань, перенявшая многие повадки своей хозяйки, решила не уступать ей. Хотя Цзинь-гуй только перевернула стол, стулья и перебила посуду, Бао-чань не переставала кричать, что ее бьют.

В это время тетушка Сюэ находилась в комнате Бао-чай. Услышав шум, она приказала:

– Сян-лин, пойди посмотри, что там творится, и скажи им, чтобы успокоились!

– Мама, не посылайте Сян-лин, – вмешалась Бао-чай. – Разве она сможет разнять их? Ее появление только подольет масла в огонь.

– В таком случае я пойду сама, – заявила тетушка Сюэ.

– А по-моему, вам тоже не стоит ходить – пусть скандалят, – проговорила Бао-чай. – Ничего с ними не поделаешь!

– Куда же это годится! – возмутилась тетушка Сюэ и, опираясь на плечо служанки, решительно направилась в комнату Цзинь-гуй. Бао-чай поневоле последовала за матерью.

– Останься здесь! – на ходу приказала она Сян-лин.

Приблизившись к дверям Цзинь-гуй, мать и дочь услышали крики и плач.

– Что у вас там происходит? Почему вы перевернули все вверх дном? – крикнула тетушка Сюэ. – Разве так подобает вести себя? Негодницы, неужели вы не боитесь, что родственники осудят вас?

– Мне бояться?! – отвечала из комнаты Цзинь-гуй. – Это у вас тут все перевернуто вверх дном, не поймешь, где хозяева и где слуги, где старшие жены и где наложницы! В нашей семье подобных порядков не видывали. Таких оскорблений, как мне наносят в вашем доме, я не вынесу!

– Старшая сестра, – обратилась к ней Бао-чай, – мама пришла только потому, что услышала шум. Если она задала свой вопрос слишком резко, назвав всех одним словом «вы» и не делая различия между невесткой и служанкой, не следует придавать этому значения. Расскажи, в чем дело, и давай жить в мире, чтобы маме не приходилось каждый день из-за нас беспокоиться.

– Да! – согласилась тетушка Сюэ. – Прежде расскажи, что случилось, а потом разберемся, в чем я виновата!

– Ах, дорогая барышня! – насмешливо воскликнула Цзинь-гуй. – Ты такая мудрая, такая добродетельная! У тебя, конечно, будет хороший муж, а у твоей матери хороший зять, тебе не придется жить вдовой при живом супруге, как мне. Меня некому защитить, все только обижают. Я не умею хитрить и только прошу тебя, не придирайся ко мне за то, что я говорю! Мои родители никогда меня не поучали. Кроме того, тебе нет дела до моих служанок.

От этих слов Бао-чай смутилась и рассердилась, к тому же ей было больно за свою мать.

– Сестра, прошу тебя, не говори лишнего, – сдерживая накипавший в душе гнев, произнесла она. – Кто к тебе придирается? Кто тебя обижает? Что говорят о тебе? Я даже Цю-лин никогда не обидела!

Услышав эти слова, Цзинь-гуй заколотила ногами по краю кана и громко зарыдала:

– Где уж мне равняться с Цю-лин? Я не стою даже той земли, по которой она ступает ногами! Ведь она живет здесь давно, знает все твои тайны и вдобавок умеет льстить. А я приехала недавно, угождать не умею! Да что говорить об этом! Много ли в Поднебесной девушек, которым судьба даровала счастье стать Гуй-фэй? Я дам тебе хороший совет. Не выходи замуж за дурака, чтобы при живом муже не остаться вдовой! Посмотри, я этому пример!

Тут уж тетушка Сюэ не могла больше сдержать своего гнева.

– Я не защищаю свою дочь, – произнесла она, гордо выпрямляясь. – Она старалась тебя успокоить, а ты каждой фразой пыталась ее уколоть. Если ты чем-нибудь недовольна, незачем обижать ее, лучше задуши меня! Может, тебе легче от этого станет!

– Мама, – стала успокаивать ее Бао-чай, – вам нельзя волноваться! Мы пришли успокоить сестру, а рассердили ее еще больше и сами расстроились. Лучше уйдем, а когда гнев сестры уляжется, еще раз с нею поговорим, – и, обращаясь к Бао-чань, добавила: – А тебе тоже нечего шуметь!

С этими словами Бао-чай и тетушка Сюэ вышли из комнаты. Едва они миновали двор, как увидели девочку-служанку матушки Цзя, которая в сопровождении Цю-лин шла им навстречу.

– Ты откуда? – спросила служанку тетушка Сюэ. – Как чувствует себя старая госпожа?

– Старая госпожа здорова, – отвечала девочка. – Она справляется о вашем здоровье и благодарит за фрукты, которые вы ей позавчера прислали, и, кроме того, просит передать поздравления барышне Бао-цинь.

– Ты давно пришла? – спросила девочку Бао-чай.

– Уже порядочно, – ответила та.

Тетушка Сюэ решила, что девочка все слышала.

– У нас в доме только что был скандал, – покраснев, произнесла она, – не умеем жить как порядочные люди! Ты, наверное, все слышала, и теперь у вас все будут над нами смеяться.

– Что вы, госпожа! – сказала девочка. – В чьем же доме тарелки и чашки не ударяются друг о друга?! Вы, госпожа, придаете слишком большое значение пустякам!

Девочка прошла с тетушкой Сюэ в комнату, посидела немного и ушла.

Бао-чай позвала Цю-лин, чтобы дать ей кое-какие приказания, но тетушка Сюэ вдруг вскрикнула:

– Ой, как болит бок!

И тут же бессильно опустилась на кан. Бао-чай и Цю-лин растерялись от страха.

Если вас интересует, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

章节结束